Загрузка...
Категории:

Загрузка...

Русская общественная мысль первой половины

Загрузка...
Поиск по сайту:


Скачать 405.71 Kb.
страница1/3
Дата08.03.2012
Размер405.71 Kb.
ТипРеферат
Содержание
1. Либералы, радикалы, консерваторы
2. Пробуждение национального самосознания в философии
3. Западничество: его история и суть
Философские кружки и сообщества
Герцен - вождь западников
Анархизм и народничество
Позитивизм и материализм
4. Философская мысль духовно-академического направления
5. Разнообразие философии в контексте культуры
Подобный материал:
  1   2   3






Русская общественная мысль первой половины

XIX века


Реферат по обществознанию ученика классической гимназии при греко-латинском кабинете Ю. А. Шичалина

Яниса Пападопулоса




1999-05-14


Противостояние Запада и России, не единожды потрясавшее континент и связанное на этот раз с борьбой наполеоновской Франции и ее сателлитов против монархических режимов, перешло из конца XVIII в. в новое столетие. Оно привело к ряду военных кампаний, эпопее 1812 г., падению Бонапарта, установлению ново­го порядка в Европе, гарантом которого во многом стала Россий­ская империя, вплоть до ее поражения в Крымской войне.

^ 1. ЛИБЕРАЛЫ, РАДИКАЛЫ, КОНСЕРВАТОРЫ

Начало века осветила "александровская весна" — кратковре­менный период либеральных проектов, комиссий, предложений при поощрении царя, желавшего преобразовать страну не жестоки­ми методами, как его венценосный предок сто лет назад, но гуман­ным, человеколюбивым, просвещенным способом. Видными теоре­тиками либеральной реформистской идеологии стали Н. С. Морд­винов (1754-1841) и М. М. Сперанский (1772-1839). Первый являлся представителем ориентированной на перемены части дво­рянства, увлекавшейся, французским Просвещением и британской политико-экономической мыслью. Мордвинов был знаком с Бентамом и Смитом, переписывался с ними, пытался внедрить идеи про­грессивного развития и утилитаризма в российской среде, подгото­вить общество к установлению полноценных гражданских свобод и прежде всего к отмене крепостного права.

Подобно комете быстро взлетел и быстро угас на российском небосклоне его младший единомышленник Сперанский. Сын бедно­го провинциального священника благодаря своим талантам, трудо­любию, энтузиазму стремительно выдвинулся на служебной стезе, достигнув должности государственного секретаря, главного разра­ботчика реформ. Личность весьма неординарная —, выпускник ду­ховной семинарии и академии, антиортодокс по своей сути, член масонских лож, политический романтик, — он был в фаворе, пока ему благоволил император. Понимая, что старый, феодальный по существу, порядок вещей должен быть преобразован в новый, кон­ституционный, либерально-правовой, Сперанский во «Введении к уложению государственных законов» настойчиво и последова­тельно излагает программу реформ в юридической и политической сферах. Касательно идеологии его взгляды изложены в «Предвари­тельных рассуждениях о просвещении в России вообще». Но дво­рянское консервативное крыло не допустило проведения реформ, оттеснило Сперанского от власти, а либеральный в начале царство­вания Александр I постепенно отошел от своего прекраснодушия, от чего, быть может, и страдал в последние годы жизни, дав повод к созданию легенды о старце Федоре Кузмиче после своей неожи­данной кончины в Таганроге.

Наряду со сторонниками легального, законного, эволюционного преобразования России в страну новоевропейского буржуазного типа появились и радикалы, объединявшиеся в тайные общества, целью которых был государственный переворот — устранение пра­вящей династии вплоть до ее физического уничтожения, решитель­ная ломка всей экономической, политической, правовой структуры. Это революционное движение, известное под названием движения декабристов, было весьма разнородным, и потому рассмотрение ка­ждого из его участников требует дифференцированного подхода.

Одним из лидеров стал П. И. Пестель (1793-1826), высту­павший за благоденствие общества и составляющих его граждан на основе справедливых законов и без узурпации власти монархом. Он полагал, что XIX столетие есть "век революций", которые по­следуют за французской и американской, но в России, боясь пуга­чевщины и стихийных бунтов, он предлагал осуществить верхушеч­ный переворот дворцового типа, как это делалось не раз в минув­шем веке, и уже сверху проводить радикальные реформы.

Н. М. Муравьев (1793-1843), подобно братьям Бестужевым и К. Рылееву, обращался к истории доимперской Руси, к традициям республиканского Новгорода, общинно-вечевой организации город­ского и сельского самоуправления, нередко идеализируя древние обычаи и нравы. Их оппонент М. С. Лунин (1787-1845) призывал "стряхнуть старые привычки", искать опору не в стародавних временах, но обратиться к опыту передовых наций, для чего надо усиленно просвещать народ, особенно юное поколение.

Декабристы интересовались не только политическими и соци­альными, но и религиозно-метафизическими проблемами. Будучи весьма образованными людьми, они оперировали в спорах концеп­циями многих европейских и русских мыслителей, но сами в философско-богословском отношении не создали чего-либо значительно­го. Из их опусов можно отметить произведение Н. Д. Якушкина «Что такое жизнь?», «Философские записи» Н. А. Крюкова, «Эле­гии» В. Ф. Раевского, которые содержали обычный для дворян­ской интеллигенции того времени набор идей, образов, сентенций, преимущественно заимствованных из западной литературы. Невольно привлекают искренность, стремление дойти до истины, равно как благородный порыв послужить отечеству и освобожде­нию народа, протест против тирании. Однако нельзя принять навя­зывание ими обществу и народу своих программ.

Параллельно радикальным существовали охранительно-консер­вативные течения, ставившие своей целью сохранение стабильности общества и государства. В 1812 г. глава Российской Академии наук А. С. Шишков (1754-1848) опубликовал «Рассуждение о любви к отечеству», где осудил "вредные западные умствования", губи­тельные для простодушного русского народа; он же настаивал на закрытии кафедр философии в университетах, что позднее и произошло. Вместе с тем Шишкова не следует считать лишь обску­рантом: он сделал немало полезного для отечественной науки.

Вместе с Шишковым за возрождение основ национальной культуры после грозы 1812 г. выступили многие писатели, мысли­тели, деятели науки. Примечательно, что глава сентиментализма Н. М. Карамзин (1766-1826), постоянный оппонент ученого адми­рала, выступил с «Запиской о древней и новой России», направ­ленной против реформ Сперанского, где доказывал необходимость монархического устройства и учета традиций народа. В более раз­вернутом виде и на обширном материале эти же идеи он излагал в многотомной «Истории государства Российского». "Колумб россий­ских древностей", по выражению Пушкина, в немалой степени способствовал росту национального самосознания. Его сочинения­ми, в том числе томами «Истории», зачитывалась вся образованная Россия.

Позднее оформилось патриотически-охранительное направле­ние, сторонники которого подняли на щит знаменитую триаду "православие, самодержавие, народность". Одним из столпов этого движения был выходец из народа, внук крепостного крестьянина М. П. Погодин (1800-1875). Видный историк, профессор Москов­ского университета, собиратель древностей, литератор, он с право­славных провиденциалистских позиций описывал и объяснял соци­альную и культурную историю страны, которая сильна единством веры, царя, отечества. Объединив вокруг журнала «Москвитянин» оппозиционно настроенных к официальному Петербургу едино­мышленников, Погодин стал знаменем консервативно-патриотического направления.

В редакцию «Москвитянина» входил С. П. Шевырев (1806-1864), также профессор университета, автор основательной истории русской литературы с древнейших времен. Он был сторонником чистого искусства, не смешиваемого с политикой и низменными че­ловеческими побуждениями; выступал против натуралистической эстетики, утилитаризма и рационализма в искусстве, будучи сто­ронником платоновского понимания процесса творчества как вдох­новенного иррационального акта, не могущего быть осмысленным в ограниченных категориях рассудка.

^ 2. ПРОБУЖДЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНОГО САМОСОЗНАНИЯ В ФИЛОСОФИИ

Поиски самобытного начала в отечественной истории, давно ощущавшаяся потребность в создании оригинального, незаимст­вованного идейного течения привели к возникновению славяно­фильства, что было естественной реакцией на предшествовавшую одностороннюю европеизацию страны. Идеологию славянофильст­ва, его крайности, кажущийся чрезмерным протест против насиль­ственной европеизации России, явную идеализацию мира Древней Руси — все это нужно рассматривать не изолированно, но в контексте XVIII-XIX вв. и как часть общей идейной ситуации, в непременной связи с западничеством, которое при всей полемике со славянофильством было неотделимо от него, образуя удивительный двулик российского Януса, обращенного к прошлому и будущему, исконному и чужеземному. Наличие подобных противостоящих и одновременно дополняющих друг друга течений мысли, число которых все возрастало, придавало остроту, накал полемики, экс­прессию общему идейно-философскому процессу в России.

В истории славянофильства можно условно выделить его предтеч (Погодина, Шевырева), ранних классиков (Киреевского, Хомякова, Аксакова), представителей официальной народности (Самарина, Уварова), поздних апологетов (Данилевского, Страхо­ва), неославянофилов начала XX в. и их продолжателей в наше время (Белова, Распутина, Солженицына), если под "славянофиль­ством" или "русофильством" широко понимать патриотическую линию в развитии мысли в разнообразии ее версий и оттенков.

Ранние славянофилы выступили против прозападной ориента­ции своего правительства и культурной элиты, встали к ним в идейную оппозицию, приобрели ореол гонимых за православную матушку Русь. И. В. Киреевский (1806-1856) был одним из вож­дей и страдальцев за славянофильские идеи в полицейское царство­вание Николая I. Получив прекрасное образование, зная древние и новые языки, посетив Европу, где общался с Гегелем, Шеллингом, Океном, он выступил со статьей «Девятнадцатый век» в основан­ном им журнале «Европеец», тут же запрещенном царем. Столь же негативную оценку вызвала опубликованная позднее в «Москвитя­нине» обширная статья «О характере просвещения Европы и его отношении к просвещению России». Отданный под надзор поли­ции, с "мрачной думой на челе", он прожил последние годы в де­ревне, часто посещал Оптину пустынь, где сблизился со старцами, там же был погребен после кончины. Критикуя западный рациона­лизм за его узость, Киреевский последней своей работой «О необ­ходимости и возможности новых начал для философии» предвос­хитил критику позитивизма Владимиром Соловьевым. Он высту­пил сторонником цельного знания, где сочетаются рассудок и серд­це, любовь и интеллект, вера и рацио, предвосхитив плодотворный синтез патристики, современной образованности, чуткого отноше­ния к отечественному наследию, который дал впоследствии плодо­носные результаты.

"Ильёй Муромцем" славянофилов, по словам Герцена, высился А. С. Хомяков (1804-1860), выдающийся мыслитель и вождь всего направления. В отличие от меланхолика Киреевского он был нату­рой страстной, энергичной, отважно бросавшейся в идейный спор и боевое сражение. Много ездил по Европе, принимал участие в рус­ско-турецкой войне; несмотря на распространявшийся среди моло­дежи нигилизм строго соблюдал все обряды православной церкви, отрастил бороду и носил старинное русское платье. Творческое наследие Хомякова велико и включает поэтические, публицистиче­ские, философские и богословские сочинения, отличающиеся вели­колепной эрудицией, глубиной мысли и полемическим задором.

Его живой русский ум питал отвращение к педантизму систем, потому у Хомякова нет таковой. Но те проблемы, за осмысление которых он брался, проступают в его интерпретации весьма серьез­но и оригинально. Он выступал за "всецелый разум" и "живую ис­тину", за соборность как свободное единство в церкви и общинный характер русской жизни, за примирение сословий и великую миссию России. Его девизом стали слова, обращенные к соотечест­венникам: "Время подражания проходит!". Не идеализируя российскую действительность, Хомяков осуждал несправедливые порядки, учреждения и установления империи, призывал к покая­нию после поражения в Крымской войне и к реформам в царство­вание Александра II. Программное сочинение «О старом и новом» и незавершенные фундаментальные «Записки о всемирной исто­рии»- («Семирамида») небезынтересны для современного читателя.

К. С. Аксаков (1817-1860), сын известного писателя, поначалу увлекался западничеством, был близок Станкевичу и Белинскому, но затем отошел к славянофилам. Натура прямодушная, самозаб­венно любящая родную историю, он посвятил ей не только науч­ные труды по нравам и обычаям древних славян, но и драматурги­ческие, поэтические, лирические сочинения вроде «Освобождения Москвы в 1612 г.» и «Олега под Константинополем». Аксаков сре­ди славянофилов наиболее резко отзывался о реформах Петра I, искалечивших, по его мнению, традиционные отношения на Руси;

столь же непримирим был он в критике язв Запада. Взошедшему на трон Александру II он не побоялся подать «Записку о внутрен­нем состоянии России», где обращался с призывом дать больше свободы народу, возобновить традицию созыва земских соборов, не допускать крайними мерами роста экстремизма в стране, который начинал угрожать стабильности государства.

Видным общественным деятелем, принимавшим активное уча­стие в освобождении крестьян, был Ю. Ф. Самарин (1819-1876), выпускник филологического факультета Московского университе­та. Интересна его диссертация «Стефан Яворский и Феофан Про­копович» — как серьезное исследование по истории отечественной мысли. Увлекаясь немецкой философией, он хотел сначала соеди­нить Гегеля с православием, но затем под влиянием Хомякова пере­шел на славянофильские позиции. Будучи в Прибалтике, выступил против привилегий остзейских немцев в защиту русского населе­ния, за что был отозван, арестован и отсидел небольшой срок в Петропавловской крепости. Его философские взгляды связаны с вопросами православной антропологии, которую он считал более важной, чем онтологию и гносеологию, рассуждая в духе зарож­давшегося тогда "предэкзистенциализма". С позиций религиозного персонализма, принципом которого является субстанциональная связь человека с Богом, он выступал против западного индивидуа­лизма. В конце жизни Самарин приступил к написанию «Писем о материализме», где хотел развенчать антигуманистическую сущ­ность распространявшегося безбожного мировоззрения и его фило­софских основ, но не успел завершить его.

С деятельностью славянофилов тесно связано творчество Н. В. Гоголя (1809-1852), который в советской историографии совершенно проигнорирован как православный мыслитель (В. В. Зеньковский). Он острее многих ощущал внутреннюю духовную пустоту секуляризированной, "вольтеризированной" культуры XVIII-XIX вв. и стремился вос­становить религиозные основы творчества, утраченное единство эс­тетического и нравственного начал. В «Выбранных местах из пере­писки с друзьями» и «Мыслях о Божественной литургии» Гоголь предстает как глубокий религиозный мыслитель, пророк христиан­ского преображения культуры, сторонник не развлекательного, но теургического служения искусства, предвосхитивший многие идеи будущего религиозно-философского ренессанса, в частности кон­цепции Вячеслава Иванова, Андрея Белого.

Религиозный романтизм становится весьма распространенным под влиянием как западных течений, так и отечественных энту­зиастов. Следуя Новалису и Шлегелю, стремился вдохнуть божест­венный смысл в искусство В. А. Жуковский (1783-1852), поклон­ник русской "культуры сердца". Но все же в его творчестве доминировало скорее обожествление искусства, чем эстетизация божественного. "Поэзия есть Бог!", — восклицал он в творческом порыве. Сложную эволюцию претерпел гений нашей поэзии А. С. Пушкин (1799-1837), чутко отзывавшийся на современные ему идейные течения и обладавший столь редким даром прозрения глубинной сути вещей, что он превосходил своими интуициями многих казенных профессоров от философии и филологии. Доста­точно вспомнить его блестящие обзоры русской литературы, исто­рические драмы с показом трагедии власти, полемику с Чаадаевым о судьбах России, стихотворные вариации на библейские мотивы о смысле жизни и творчества, все большее погружение в отечествен­ную историю и вынашивание далеко идущих замыслов по ее пости­жению, которым не суждено было исполниться.

^ 3. ЗАПАДНИЧЕСТВО: ЕГО ИСТОРИЯ И СУТЬ

Течением, противостоящим славянофильству и составляющим вместе с ним динамичную, уравновешенную в крайностях систему, было западничество. Собственно говоря, стремление в Европу, ориентация на ее институты и традиции, желание переделать Рос­сию по западному образцу были давней мечтой многих русских. Еще в XVI в. боярин Федор Карпов и князь Андрей Курбский ста­вили в пример Речь Посполитую как процветающую просвещенную монархию с сеймом. В XVII в. через украинско-белорусское влия­ние полонизация и латинизация стали реальным фактом. В том же веке бежал в Швецию дьяк Григорий Котошихин, написавший разоблачительные записки о московских нравах и порядках. В сто­лице существовала процветавшая Немецкая слобода, где на зависть московитам культурно и красиво жили европейцы, сманившие юно­го Петра.

Осознанное идей­но обоснованное, выступающее как программа объяснения прошло­го и утверждения перспектив на будущее, западничество складыва­ется в первой половине XIX в. параллельно и в полемике со славя­нофильством. Его пророком стал П. Я. Чаадаев (1794-1856). Один из самых ярких и талантливых умов в полицейское царство­вание Николая I, он был живым протестом режиму и после смерти императора ушел вслед за ним. Родовитого происхождения, сту­дент Московского университета, ушедший добровольцем на войну 1812 г., близкий лучшим деятелям российской культуры, друг Пушкина, единомышленник декабристов, уцелевший лишь потому, что в 1825 г. был за границей, прекрасно знавший немецкую и французскую литературу, сам писавший свои сочинения на французском — таков Чаадаев при внешнем знакомстве с фактами биографии.

Полвека тому назад Г. В. Плеханов сказал: «О Чаадаеве уже не однажды заходила речь в нашей литературе, но, вероятно, еще дол­го нельзя будет сказать, что уже довольно говорили об этом человеке». Прошло пятьдесят лет, за это время о Ча­адаеве написано больше, чем к моменту, когда Плеханов сказал эти слова; литература о нем поднялась на моно­графический уровень, интернационализировалась, все шире охватывает и глубже проникает в свой предмет. Тем не менее автор одной из последних монографий, В. В. Лазарев избрал для своей книги тот же самый эпиграф. И хотя формула Плеханова рас­считана на постепенное устаревание («еще долго»), она не стареет и, вероятнее всего, не устареет никогда.

В чем тут дело? Почему Чаадаев привлекает к себе все новых и новых читателей и исследователей? По-видимому, дело здесь в том, что его идеи сохраняют глубину содер­жания, современное звучание и значимость как в исто­рическом, так и в теоретическом отношениях.

Есть и еще одна причина — парадоксальность его мышления, открывающая возможность все новых и новых интерпретаций. Парадоксальность субъективная — он любил работать в манере гиперболической, иронической, а подчас и в манере умышленной мимикрии. Но его мышле­ние было парадоксальным и в том смысле, что в нем стал­кивались противостоящие друг другу тенденции.

Противоречивость мышления Чаадаева была весьма значительной, и тому было множество оснований в ус­ловиях его жизни, формирования и развития его воззре­ний, во влияниях, которым он подвергался.

Прежде всего следует сказать об основаниях социаль­ных. При гармоническом развитии человек пребывает в своем социальном кругу, формируется и живет его тра­дициями, его идеологией, ею питается, заботится о ее приращении. Не то у Чаадаева. «Моя жизнь сложилась так причудливо,— писал он уже в зрелые годы,— что, едва выйдя из детства, я оказался в противоречии с тем, что меня окружало» . И действительно, выходец из родовитой дворянской среды, Чаадаев если и не с детства, то во всяком случае с ранней молодости оказался в оппозиции и к царю, и вообще к русской дво­рянской олигархии, государственности, идеологии. Его оппозиционность с годами все усиливалась. Однако дра­матизм ситуации состоял в том, что оставив родные бере­га Чаадаев не обрел новой гавани, его не привлекал дру­гой берег — лагерь демократии. Он отвергал демократи­ческую идеологию, социализм, материализм, хотя путь его все-таки шел от лагеря дворянского к демократическому.

Этому социальному междуумью соответствовало и идеологическое. Личная судьба Чаадаева сложилась так, что при формировании его теоретических убеждений он подвергся двум различным, противостоящим воздейст­виям — научно-рационалистическому, просветительскому, и религиозно-иррационалистическому.

Первое воздействие было исходным. Четырнадцатилет­ним юношей (в 1808 г.) он переступил порог Московского университета, где в те времена господствовала немецкая философия. Он слушал там (и, по-видимому, еще раньше — в 1807 г. на дому) таких крупных в европейском масштабе профессоров, как Буле, Рейнгардт, Баузе, Шлецер-сын, а также русских профессоров просветительского направ­ления — А. М. Брянцева и А. Ф. Мерзляжова. Но, по записям его брата М. Я. Чаадаева, с которым они «по надлежащему испытанию» (т. е. уже с определенной суммой знаний) в тот же год поступили в Университет , по рефератам М. Я. Чаадаева о Боссюе, по его конспек­там лекций Рейнгардта и Буле, по воспоминаниям о том времени соученика и товарища братьев Чаадаевых В. И. Лыкошина, по тому, что мы знаем о Московском университете начала XIX в., можно судить о «закваске», на которой взошло мировоззрение Чаадаева. Она была вполне просветительская, хотя и с несколько «немецким душком», что означало знакомство с философией Канта, Фихте и Шеллинга. То немногое, что мы знаем о воззре­ниях Чаадаева 10-х — начала 20-х годов, рисует нам их именно в духе просветительства, рационализма, свободо­любия. Таков образ Чаадаева, нарисованный Пушкиным («он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес»; «свободою горим», и т. п.). Пушкин, между прочим, говорил А. О. Смирновой, что «Чаадаев хотел вдолбить мне в го­лову Локка», Такова характеристика его дружеского круга — круга декабристов И. Д. Якушкина и Н. И. Тур­генева (переписка с которым тех лет характеризует Чаадаева как свободолюбивого молодого человека декаб­ристских убеждений), Пушкина, Грибоедова и других молодых русских людей, таковы его философские инте­ресы, выявляющиеся в переписке 10-х годов с Д. Обле-уховым, в факте участия в двух декабристских общест­вах — Союзе Спасения и Северном обществе, в ко­торых, по воспоминаниям самого Чаадаева, царили воз­зрения «оледеняющего деизма». Фрондерством была его отставка и отказ от карьеры адъютанта императора Алек­сандра I, мотивированная тем, что он не хочет быть «шу­том» при монархе. О том же говорят и его почти уже пред­смертные воспоминания об идеях и устремлениях его и его товарищей в дни молодости (см. «Выписку из письма не­известного к неизвестной»). О просветительском харак­тере его интересов в молодости свидетельствует состав его первой библиотеки (которую он начал собирать в юности и продал Ф. Шаховскому, выйдя в отставку и собираясь в заграничное путешествие).
  1   2   3

Скачать, 130.8kb.
Поиск по сайту:

Добавить текст на свой сайт
Загрузка...


База данных защищена авторским правом ©ДуГендокс 2000-2014
При копировании материала укажите ссылку
наши контакты
DoGendocs.ru
Рейтинг@Mail.ru