Загрузка...
Категории:

Загрузка...

От застоя – к кризису (1969 – начало 80-х гг.)

Загрузка...
Поиск по сайту:


страница5/6
Дата22.03.2012
Размер1.09 Mb.
ТипДокументы
Подобный материал:
1   2   3   4   5   6

Две солидарности: социалистическая и польская. С 70-гг. в Польше начались массовые выступления жителей страны против существовавшего политического режима. Польша стала первой страной «социалистического содружества», в которой реально возникла альтернатива политической власти. Влияние движения «Солидарность» стремительно распространялось среди населения страны. В этой книге мы затронем только один аспект отношений Польши и СССР — отношение руководства КПСС к событиям, происходившим в Польше.

Советское руководство было очень встревожено событиями в Польше. Особенности этой ситуации заключались в том, что, во-первых, в польском варианте оппозиция укрепилась среди рабочих, той силы, которая по идеологическим представлениям должна была быть опорой режима, и, во-вторых, в ЦК КПСС существовало традиционно осторожное, если не настороженное, отношение к польским коллегам. Кроме, того, Польша была крупнейшим западным соседом СССР, отделявшим Советский Союз от «потенциального противника» стран НАТО.

С лета 1981 г. начались интенсивные контакты советского и польского политического руководства. В июле этого года в Крыму Первый секретарь ЦК ПОРП Э. Терек и Л. И. Брежнев много беседовали о ситуации в Польше. Брежнев убеждал Герека «решительно пресекать все попытки использовать национализм для насаждения антисоциалистических, антисоветских настроений, исказить историю советско-польских отношений... развернуть непримиримую контрпропаганду против стремлений смазать классовое содержание социалистического патриотизма под лозунгом «все поляки - братья»... в политической борьбе с антисоциалистическими элементами не уходить в оборону, а вести против них последовательное наступление».

Спустя короткое время, 21 августа, Брежнев направил Гереку письмо, а уже 25 августа было принято специальное постановление Политбюро ЦК КПСС «К вопросу о положении в Польской Народной Республике»1. В связи с осложнявшимся положением в Польше было

решено создать специальную Комиссию Политбюро.

В постановлении было записано:

«1. Одобрить информацию т. Брежнева Л. И. об обстановке, складывающейся в Польской Народной Республике.

2. Образовать Комиссию Политбюро ЦК в составе: тт. Суслов М. А. (созыв), Громыко А- А., Андропов Ю. В., Устинов Д. Ф., Черненко К. У., Зимянин М. В., Архипов И. В., Замятин Л. М., Рахманин О. Б.

Поручить Комиссии внимательно следить за складывающейся в ПНР обстановкой и систематически информировать Политбюро о положении дел в ПНР и о возможных мерах с нашей стороны. Предложения по мере необходимости вносить в Политбюро ЦК КПСС».

«Комиссия Суслова» подготовила предложения для переговоров с польским руководством, которые были утверждены Политбюро 3 сентября 1980 г.

В них содержались следующие положения:

«1. Дать точную оценку ситуации и занять ясную позицию по отношению к соглашению с т. н. «объединенными забастовочными комитетами» (ОЗК) в Гданьске и Щецине. ...Соглашение по существу означает легализацию антисоциалистической оппозиции <...>

2. ...Задача состоит в том, чтобы готовить контрнаступление и вернуть утраченные позиции в рабочем классе, в народе <...>

3. ...Необходимо первостепенное значение придать укреплению руководящей роли партии в обществе <...>

...В срочном порядке осуществить меры по повышению боевитости всех партийных организаций с учетом политического кризиса. Решительно избавляться от явно чуждых партии людей, сообразуясь со специфическими условиями, существующими сейчас в стране <...>

4. Для восстановления нарушенной связи партии с рабочим классом осуществить коренное обновление профсоюзов. Сделать все, чтобы не допустить роспуска или самороспуска существующих профсоюзов (ЦСПС) и их организаций. ...Направить усилия на ограничение деятельности и влияния т. н. «самоуправляемых» профсоюзов в массах, осуществляя эту задачу преимущественно путем соответствующей мобилизации общественного мнения. Активно внедрять в т. н. «самоуправляемые» профсоюзы преданных партии людей <...>

5. С учетом опасностей, создаваемых деятельностью антисоциалистических сил, осуществлять по государственной линии необходимые меры по укреплению социалистического правопорядка.

- Усилить внимание к армии, уделив особое внимание военно-политической подготовке личного состава. Использовать возможность привлечения командных армейских кадров к партийно-хозяйственной работе.

- Принять необходимые меры по разоблачению политического лица и замыслов главарей оппозиции.

6. В области средств массовой информации и пропаганды сосредоточить усилия на дальнейшем укреплении партийного руководства и контроля за их деятельностью. ...Средствам массовой информации показывать, что события в Польше вызваны не недостатками социалистической системы, а ошибками и просчетами, а также некоторыми объективными причинами (стихийные бедствия и т. д.)... Освещать экономическую выгодность сотрудничества с СССР и другими братскими странами...»1

Кремлевское руководство было явно недовольно тем, как развивались события в Польше, раздражено отсутствием решительных действий ЦК ПОРП против оппозиции. Это недовольство открыто прорвалось на заседании Политбюро ЦК КПСС 29 октября 1980 г., когда обсуждалась подготовка предстоявшего визита польской партийно-правительственной делегации, куда должны были войти Первый секретарь ЦК ПОРП С. Каня и Председатель Совета Министров ПНР Пиньковский2.

Члены Политбюро демонстрировали полное единомыслие:

«А н д р о п о в. Действительно, прямой постановки вопроса о том, что в Польше налицо контрреволюция, ни в печати, ни по радио, ни по телевидению нет, не говорят об этом и польские руководители.

Б р е ж н е в. У них уже сейм начинают отбирать, а они говорят о том, что якобы армия стоит на их стороне. ...Может быть, действительно потребуется ввести военное положение...

У с т и н о в. Если не ввести военного положения, то дело будет очень осложнено и будет еще сложнее. В армии имеются шатания. Но Северная группа войск у нас подготовлена и находится в полной боевой готовности...

Г р о м ы к о. Надо польским друзьям сказать твердо и резко. ...Что касается т. Ярузельского, то, конечно, он человек надежный, но все-таки сейчас начинает как-то говорить без особого пыла. Он даже так высказывается, что войска не пойдут против рабочих. В общем, я думаю, что полякам надо сказать обо всем и очень резко. ...Что касается введения чрезвычайного положения в Польше, то это нужно иметь в виду как меру для спасения революционных завоеваний... Нам нельзя терять Польшу. Советский Союз в борьбе с гитлеровцами, освобождая Польшу, положил 600 тысяч своих солдат и офицеров, и мы не можем допустить контрреволюцию...»

Прибывающим на следующий день польским вождям в Кремле не доверяли. Андропов предложил не давать делегации подготовительных материалов:

«Если мы их передадим, то не исключено, что они могут попасть к американцам.

Б р е ж н е в. Это действительно может быть.

Г о р б а ч е в. Я считаю, что очень правильно поступило Политбюро, что пригласило польских руководителей для беседы в Москву. Польским друзьям следует сказать прямо и решительно. Они пока не принимают должных мер, занимают какую-то оборонительную позицию, а при такой позиции долго не продержаться, их самих могут сбросить. Беседу нужно начинать, Леонид Ильич, вам. Текст, по-моему, очень хороший, никаких замечаний нет. В нем есть все идеи, которые нужно высказать польским друзьям. Затем после вашей беседы можно будет и их выслушать...»

Членам политического руководства было ясно, что без крупной экономической подпитки режим в Польше не уцелеет. Поэтому требовалось оказывать дальнейшую экономическую помощь. Однако ресурсы самого СССР сокращались. Председатель Госплана СССР Н. К. Байбаков рассуждал на заседании: «Что мы можем дать? Мы можем, конечно, пообещать им продлить кредит в сумме 280 млн. рублей, затем дать кредит в сумме 150 млн. рублей. Это краткосрочный кредит, который нужен им сейчас для уплаты процентов по займам. Далее, сказать, что мы можем несколько увеличить поставки топлива в 1981 г., например на 500 млн. рублей. Может быть, можно согласиться с сокращением импорта товаров из Польши примерно на 250 млн. рублей, а в общем получится, что мы окажем им таким образом помощь в сумме около 1 млрд. рублей. Я думаю, что, может быть, следует нам все-таки подготовить письма братским партиям. ...Придется снять поставки нефти со всех стран, кроме Кубы, Монголии. Вьетнама». Можно было срочно предоставить Польше зерна - 500 тыс. т, несколько больше хлопка, увеличить поставки дизельного топлива - 200 тыс. т.

31 октября 1980 г., подводя итоги уже прошедшего визита, Брежнев рассказывал: «...мы прямо спросили Каню, есть ли у партии план на чрезвычайный случай, когда возникнет открытая угроза народной власти. Он сказал, что план на этот случай есть, что они знают, кого нужно будет арестовать, как использовать армию. Но, судя по всему, к такому шагу они пока не готовы, отодвигают его на неопределенное время; ...Каня, как я уже сказал, проявил определенную сдержанность лишь в вопросе введения чрезвычайного положения. Что касается других предложенных нами мер, то он заявил, что согласен с ними. У нас было полное взаимопонимание и в оценке причин кризиса и размеров контрреволюционной угрозы...»1

5 декабря 1980 г. в Москве состоялась встреча руководящих деятелей государств - участников Варшавского Договора. Общая позиция лидеров социалистических стран мало отличалась от советской. Бессменный идеолог КПСС М. А. Суслов, информируя членов Политбюро, сообщал: «В выступлениях всех остальных товарищей содержались советы польским друзьям, как поступать, насколько решительно надо наступать на антисоциалистические элементы. Тов. Гусак, например, привел немало примеров из практики 1968 г. когда ЦК КПЧ пришлось вести упорную борьбу с правыми элементами. Тов. Кадар также говорил о выступлениях контрреволюционных элементов в 1956 г. в Венгрии, когда ему пришлось применить резкие административные меры для того, чтобы сокрушить контрреволюцию. Тов. Чаушеску, верный своей традиции, говорил больше о самодеятельности, суверенитете, о невмешательстве во внутренние дела и т.д. ...»

Опасаясь влияния идей «Солидарности» на советское общественное мнение, ЦК КПСС приказал ограничить распространение в СССР польских газет и журналов2, был сокращен туризм между двумя странами3.

Давление советской стороны на польское руководство продолжалось непрерывно. 22 января 1981 г. на заседании Политбюро министр обороны СССР Д. Ф. Устинов сообщал об итогах визита в Польшу первого заместителя министра обороны СССР, главнокомандующего войсками Варшавского Договора В. Г. Куликова. «Впечатление т. Куликова таково, что в Польше серьезного перелома нет. Нам нужно постоянно нажимать на польское руководство, постоянно его подпитывать. Мы намечаем в марте провести маневры в Польше. Мне кажется, что следует эти маневры несколько приподнять, то есть, иначе говоря, дать понять, что у нас силы наготове»4. О том, что «социалистическую Польшу в обиду не дадим», заявлял на XXVI съезде КПСС 23 февраля 1981 г. Л. И. Брежнев.

30 марта, разговаривая с Каней, Брежнев обвинял его и руководство ЦК ПОРП в том, что, стремясь предотвратить всеобщую забастовку в стране, они пошли на серьезные уступки «Солидарности», Брежнев даже называл их капитуляцией5. По словам Громыко, произошла легитимация«Солидарности».

На заседании 2 апреля 1981 г. была достигнута договоренность о секретной встрече Андропова и Устинова в Бресте с Каней и Ярузельским. Громыко, обсуждая предстоящую встречу, рекомендовал: «Если они пойдут, как говорится, на частичное введение чрезвычайных мер, то нужно спросить их, будут ли они уверены в том, что армия. МВД и органы госбезопасности будут на их стороне. Я думаю, что было бы правильно сделать глубокий анализ... является ли армия основной силой и можно ли опираться на нее... При любом положении нам нужно идти на то, чтобы высказать польским товарищам необходимость принятия более жестких, я бы сказал, чрезвычайных мер для наведения порядка и что дальнейшее отступление для них совершенно неприемлемо, дальше отступать уже совершенно нельзя»1.

Ему вторил Андропов: «Нам нужно действительно... сказать о принятии строгих мер, не бояться того, что это вызовет, может быть, и кровопролитие. Они ведь вместо строгих мер суют нам так называемое «политическое урегулирование». Мы говорим им о принятии военных мер, административных, судебных, но они постоянно ограничиваются политическими мерами. Вместе с тем нам нужно серьезно поставить вопрос перед польскими друзьями о том, чтобы они заставили «Солидарность» отвечать за дела в Польше. А то ведь сейчас как складываются дела? Экономический хаос, неразбериха и все недостатки в снабжении продовольствием и другими делами вызваны по вине «Солидарности», а отвечает за них правительство...»2

Брежнев советовал: «Надо будет им сказать, что значит введение военного положения, и разъяснить все толком».

«Правильно, — продолжал Андропов, — надо именно рассказать, что введение военного положения - это означает установление комендантского часа, ограниченное движение по улицам городов, усиление охраны государственных, партийных учреждений, предприятий и так далее». Андропов заметил и то, что польские события начинают оказывать влияние на СССР - на Белоруссию и Грузию в особенности.

9 апреля 1981 г. Андропов и Устинов докладывали об итогах встречи в Бресте. «Мы с Устиновым Д. Ф. в соответствии с договоренностью с польскими товарищами выехали в Брест, - рассказывал он, - и там, вблизи Бреста, в вагоне состоялась наша встреча. Встреча началась в 9 часов вечера и закончилась в 3 часа ночи с таким расчетом, чтобы польские товарищи не обнаружили себя, что они куда-то выезжали».

«Каня был вынужден сказать, - отметил Андропов, - что контрреволюция сильнее власти. Что касается ввода войск (советских. — Авт.), они прямо сказали, что это совершенно невозможно, точно так же нельзя вводить военное положение. Говорят, что их не поймут и они будут бессильны что-либо сделать. Товарищи подчеркнули в беседе, что они наведут порядок своими силами»1.

На секретной встрече обсуждался даже текст документа о введении военного положения. Проект его был привезен из Москвы, но Каня и Ярузельский по существу отказались утвердить этот план, оговорив возможность подписания его позднее2.

23 апреля на заседание Политбюро была представлена очередная записка «комиссии Суслова» - «О развитии обстановки в Польше и некоторых шагах с нашей стороны»3.

Записка открывалась констатацией: «Внутриполитический кризис в Польше принял затяжной хронический характер. ПОРП в значительной мере утратила контроль над процессами, происходящими в обществе. В то же время «Солидарность» превратилась в организованную политическую силу, которая способна парализовать деятельность партийных и государственных органов и фактически взять в свои руки власть. Если оппозиция пока не идет на это, то прежде всего из опасения ввода советских войск и надежды добиться своих целей без кровопролития, путем ползучей контрреволюции». «Комиссия Суслова» выделяла три группировки в руководстве ПОРП. К правому флангу были отнесены Фишбах, Верблян, Раковский, Яблоньский. Их определяли как «ревизионистов», имеющих поддержку в партийных организациях, попавших под влияние «Солидарности».

На левый фланг комиссия зачислила Грабского, Жабиньского, Ольшовского, Кочелека. Их оценили как «наиболее близких к нашим позициям».

Центристами были объявлены Каня и Ярузельский. Отмечалось, что они стоят на позициях дружбы с СССР, за сохранение обязательств по Варшавскому Договору. «Оба они, особенно Ярузельский, пользуются авторитетом в стране. В настоящий момент фактически нет других деятелей, которые могли бы осуществлять партийно-государственное руководство».

Рекомендации записки были направлены на укрепление единства ПОРП, сохранение позиций «левого крыла» в руководстве, усиление влияния партии в армии, МВД.

Казалось, все развивалось по уже знакомому чехословацкому сценарию 1968 г.: кризис в стране, противоречия в высшем политическом руководстве, недовольство Москвы действиями своих клиентов, «международная солидарность социалистического содружества в противодействии проискам реакции» - все было так, как и раньше. Однако при внимательном рассмотрении можно обнаружить разницу. Прежде всего обращает на себя внимание то, что польское руководство было несравненно более сплоченным, чем чехословацкие партийные лидеры. По крайней мере из Варшавы не шли, «пригласительные письма» во всех их разновидностях, провоцировавшие советское руководство на активные действия «в защиту социализма». Однако важнее было другое. Ни в одном протоколе Политбюро нет прямых сведений о подготовке возможного вторжения советских войск в Польшу. Об оказании давления на польское руководство, о настойчивых требованиях ввести военное положение - много, но о подготовке вторжения нет ни одного документа.

СССР неумолимо увязал в Афганистане. «Афганский вопрос известным образом влияет и на обстановку в ПНР», - неожиданно заявил Председатель Совета Министров СССР Н. А. Тихонов при обсуждении на Политбюро дежурного вопроса «О беседе с товарищем Бабраком Кармалем»1. Тихонов имел в виду экономический аспект проблемы. Расходы на войну в Афганистане росли, а к этому добавлялись проблемы польской экономики. Надо было выделять кредиты, чтобы оплачивать польские долги, поставлять туда нефть и нефтепродукты, а поставки польского угля в этих условиях составляли только 57% от запланированных. Но намного серьезнее были военно-политические аспекты афганской проблемы. Уже полтора года советские войска непосредственно участвовали в боевых действиях, и конца этим боям не было видно. Под контролем властей просоветского правительства Бабрака Кармаля было только 5 тыс. из 35 тыс. афганских кишлаков, не было ни одной провинции, которая бы полностью управлялась властями Демократической Республики Афганистан, нарастали проблемы внутри группировки, господствовавшей в Афганистане2. Советские войска несли тяжелые потери. Нарастало понимание опасности происходившего, как и невозможности Советскому Союзу выйти из необъявленной войны.

В этих условиях вести активные действия на западной границе, - а они были бы практически неизбежны, если бы советские войска были введены в Польшу, - становилось просто невозможно.

Отсюда оставалась возможность оказывать давление на польское руководство. Нарастало раздражение Л. И. Брежнева против Первого секретаря ЦК ПОРП С. Кани, который становился в его глазах символом уступок и капитуляции перед политическими противниками в «Солидарности». Брежнев даже не пытался скрыть это отношение перед польским лидером и в его телефонном разговоре с Каней 16 июня, и при встречах с ним в Крыму» и на заседании Политбюро 10 сентября 1981 г.

31 августа 1981 г. была подготовлена записка Минобороны. МИД, КГБ, Отдела ЦК КПСС «Тенденции, развития обстановки в Польше и направления наших возможных действий, содержащая рекомендации польскому руководству поддерживать, постоянную готовность установления особого режима для отдельных предприятий, отраслей, например транспорта, или районов вплоть до введения военного положения.

Отставку Кани и избрание Первым секретарем-ЦК ПОРП генерала В. Ярузельского в Москве встретили с облегчением и надеждой. Ему сразу же позвонил Брежнев, и 19 октября между польским и советским лидерами состоялся обстоятельный телефонный разговор.

Кроме официального поздравления Ярузельского, Брежнев призвал: «Не теряя времени, переходить к намеченным вами решительным действиям против контрреволюции. Мы надеемся, что теперь все - и в Польше, и за рубежом - почувствуют, что дела в стране пойдут по-иному».

Ярузельский демонстрировал согласие с Брежневым: «В соответствующей обстановке надо применять решительные действия, чтобы давать бой там, где будет уверенность в успехе. Я сейчас еду на заседание Военного совета Вооруженных Сил в Министерство обороны. Я поставлю и там соответствующие задачи. Мы будем широко включать армию во все области жизни страны.

Вчера, после пленума, я имел встречу с первыми секретарями областных комитетов и сказал, чтобы они не обижались на то, что мы будем ([привлекать.] - Авт.) людей из Вооруженных Сил в осуществление некоторых процессов, будем расширять встречи офицерского состава с рабочим классом, чтобы непосредственно влиять на рабочих, чтобы изолировать их от влияния «Солидарности». Конечно, мы не меняем нашего генерального направления в том смысле, что, борясь за здоровые силы народа, которые заблуждаются и вошли в «Солидарность», привлекая их на нашу сторону, одновременно мы будем бить противника, и, конечно, так бить, чтобы это приносило результаты».

Очевидно, после прихода к власти Ярузельского советские власти окончательно решают для себя вопрос о невозможности применения советских войск в Польше. 29 октября 1981 г. Андропов заявил на заседании Политбюро: «Польские руководители поговаривают о военной помощи со стороны братских стран. Однако нам нужно твердо придерживаться своей линии — наши войска в Польшу не вводить (курсив наш. — Авт.)».

Следом ЗА Андроповым. - руководившим КГБ, выступил министр обороны СССР маршал Устинов: «Вообще надо сказать, что наши войска вводить в Польшу нельзя. Они, поляки, не готовы принять наши войска»1.

Напомним, что Устинов и Андропов были не только влиятельнейшими членами Политбюро, но и людьми, в огромной степени ответственными за вторжение в Афганистан. Их позиция была, безусловно, решающей для всего состава Политбюро.

Не собираясь вторгаться в Польшу, политическое руководство СССР приняло на себя обязательства расширить экономическую помощь Польше, как и было обещано Ярузельскому. Следовало направить туда 30 тыс. т мяса, расширить поставки газа и нефти. Ресурсы собирали с трудом, то же мясо изымали из государственных резервов, требовали расширить поставки мяса из союзных республик. Так как продовольствия в стране не хватало, то эти поставки шли с трудом. Сам Брежнев скептически смотрел на помощь продовольствием: «Я все думаю о том, хотя мы Польше и дали 30 тысяч тонн мяса, но едва ли поможет полякам наше мясо. Во всяком случае у нас нет ясности, что же будет дальше с Польшей. Никакой инициативы товарищ Ярузельский не проявляет»1.

С приходом Ярузельского произошло своего рода дистанцирование польского политического руководства от СССР. Это не означало ослабления связей между Москвой и Варшавой. Происходило нечто иное — инициативу из рук Кремля перехватил генерал Ярузельский. Он не скрывал своего намерения осуществить «операцию X», однако обусловливал ее рядом требований к СССР. «Ярузельский, - заявлял Андропов на заседании Политбюро 10 декабря 1981 г., — довольно настойчиво выдвигает перед нами экономические требования и обуславливает проведение «операции X» нашей экономической помощью и, я сказал бы, даже более того: он ставит вопрос, хотя и непрямо, о военной помощи. ...В связи с этим я хотел бы высказать, что наша позиция, как она была сформулирована раньше, на прошлом заседании Политбюро, и ранее ее неоднократно высказывал Леонид Ильич, является совершенно правильной и отступать от нее мы не должны. Иначе говоря, мы занимаем позицию интернациональной помощи, мы озабочены сложившейся в Польше обстановкой, но что касается проведения «операции X», то это целиком и полностью должно быть решением польских товарищей, как они решат, так тому и быть. Мы не будем настаивать на этом и отговаривать не будем»2.

Трудно не увидеть в этих словах Андропова нерешительность и даже растерянность, несвойственную председателю КГБ, имевшему репутацию интервенциониста (напомним о его исключительно жесткой реакции в отношении Чехословакии в 1968 г., «заслуги» в организации вторжения в Афганистан).

Судя по имеющимся в нашем распоряжении документам причин было несколько. Первая из них была связана с практическим устранением СССР в подготовке «операции X», более того - советская сторона оказалась лишена информации о готовящемся введении военного положения в стране. Это представлялось тем более удивительным, что, казалось, информация в СССР должна была поступать из разных источников - партийных, военных, дипломатических, по каналам КГБ, но ее, этой информации, как раз и не было. 10 декабря, менее чем за три дня до введения военного положения в Польше, в Политбюро ЦК КПСС не было точных данных не только о сроках осуществления «операции X», но и о том, будет ли вообще введено военное положение!

Секретарь ЦК К; В. Русаков, «курировавший» соцстраны, сообщил то, что и так было известно: на последнем заседании все члены Политбюро ПОР П единогласно высказались за введение военного положения. А дальше начинались загадки. Русаков, только что вернувшийся из Польши, ссылался на сведения, полученные послом СССР в Польше, что Ярузельский, выступая перед секретарями воеводских комитетов ПОРП, «не дал ясной, четкой линии. Никто не знает, что все-таки будет в ближайшие дни. Шел разговор об «операции X». Сначала речь шла, что она будет в ночь с 11-го на 12-е, затем с 12-го на 13-е. А теперь уже поговаривают, что это будет около 20-го». Андропов 9 декабря звонил своему польскому коллеге Милевскому «и спросил его, какие и когда намечаются меры. Он ответил..., что об «операции X» и о конкретном сроке ее проведения не знает. Таким образом, получается, что или Ярузельский скрывает от своих товарищей план конкретных действий, или он просто уходит от проведения этого мероприятия».

Не лучше обстояло дело и по линии военных. Маршал Устинов подтвердил, что он ничего не знает о планах Ярузельского: «У меня был разговор с Сивицким. Он прямо сказал, что мы даже не знаем, что думает генерал. Таким образом, человек, выполняющий сейчас по существу обязанности министра обороны ПНР, не знает, что будет дальше, какие действия предпримет Председатель Совмина и министр».

Другая причина, опасность которой, как нам представляется, была ясно осознана в Кремле, - это международные, военно-политические и стратегические последствия непосредственного вмешательства СССР в польские дела. Следует отметить, что сам Ярузельский всячески подчеркивал зависимость своих будущих действий от Советского Союза. Тот же Русаков говорил: «Ярузельский имеет в виду связаться по этому вопросу с союзниками. Он говорит, что если польские силы не справятся с сопротивлением «Солидарности», то польские товарищи надеются на помощь других стран, вплоть до введения вооруженных сил на территорию Польши. При этом Ярузельский ссылается на выступление товарища Куликова, который будто бы сказал, что помощь СССР и союзных государств военными силами Польше будет оказана. Однако, — заметил Русаков, — товарищ Куликов сказал не прямо, он просто повторил слова, которые в свое время были высказаны Л. И. Брежневым о том, что мы Польскую Народную Республику в беде не оставим»1.

Ссылки Ярузельского на слова Куликова, а точнее - на возможность интерпретировать их как гарантию военного вмешательства СССР в польские дела вызвали в Политбюро ЦК КПСС явный отпор. Ярузельский таким образом привязывал СССР к колеснице польской партийной политики. Это создавало многие опасности для СССР, увязшего в Афганистане, осложнившего свои отношения с Западом.

Поэтому Андропов резко среагировал на информацию Русакова: «Если товарищ Куликов действительно сказал о вводе войск, то, я считаю, он сделал это неправильно. Мы не можем рисковать. Мы не намерены вводить войска в Польшу. ...Я не знаю, как будет дело обстоять с Польшей, но если даже Польша будет под властью «Солидарности», то это будет одно. А если на Советский Союз обрушатся капиталистические страны, а у них уже есть соответствующая договоренность с различного рода экономическими и политическими санкциями, то для нас это будет очень тяжело. Мы должны проявлять заботу о нашей стране, об укреплении Советского Союза. Это наша главная линия»1;

Маршал Устинов начал защищать своего заместителя Куликова: «Что касается того, что якобы товарищ Куликов сказал относительно введения войск в Польшу, то могу со всей ответственностью сказать, что этого Куликов не говорил. Он просто повторил то, что было сказано нами и Леонидом Ильичом о том, что Польшу в беде мы не оставим. И он прекрасно знает, что поляки сами просили не вводить войска... Что касается наших гарнизонов в Польше, то мы их укрепляем...»2

Итог обсуждения подводил многоопытный Суслов: «...пусть сами польские товарищи определяют, какие действия им предпринимать. Толкать их на какие-то решительные действия нам не следует. ...Поляки заявляют прямо, что они против ввода войск. Если войска будут введены, это будет означать катастрофу. Я думаю, у нас у всех здесь единодушное мнение, что ни о каком вводе войск речи быть не может. Что касается оказания помощи Польше, то мы ее оказали больше чем на миллиард рублей. Мы недавно приняли решение поставить 30 тысяч тонн мяса, 16 тысяч уже поставлено...» Суслов высказался против роспуска ПО РП и создания новой партии3.

13 декабря - в день введения военного положения в Польше - состоялся телефонный разговор между Брежневым и Ярузельским. «Вы приняли хотя и трудное, но, безусловно, правильное решение... – заявил Брежнев. - У нас высоко оценено ваше, Войцех, обращение к народу... Хочу еще раз подчеркнуть: вы можете рассчитывать на нашу твердую политическую и моральную поддержку. Окажем вам и посильную экономическую помощь».

Через день, 15 декабря, состоялся новый разговор по телефону между Ярузельским и Брежневым. Брежнев проинформировал об экономической помощи Польше; Ярузельский - о том, что польское руководство полностью владеет ситуацией, действует решительно, забастовочные очаги сокращаются, установлен комендантский час, милиция и армия наводят порядок...


Время, привычно называемое «периодом застоя» (конец 60-х - начало 80-х гг.), стало и высшей точкой развития социализма в СССР. Огромное государство постепенно и непрерывно увеличивало объем промышленного производства. Природные ресурсы - нефть, золото – шли на оплату закупок сельскохозяйственной продукции. Создавалась иллюзия способности преодоления уже намечавшегося экономического кризиса за счет экстенсивных факторов развития. Лидеры государства сознательно отказывались от проведения реформ, усмотрев в событиях в Чехословакии опасность для «реального социализма».

В политической жизни страны утвердился «неосталинизм», то есть строжайший идеологический контроль и диктат, преследование любого инакомыслия, радикальное повышение роли Комитета государственной безопасности в обществе, сопоставимое только с ролью ЦК КПСС, а в ряде случаев даже превосходившее своим влиянием ЦК КПСС. Это сочеталось с так называемой «заботой о кадрах» — устойчивостью господствующего партийно-государственного номенклатурного слоя.

Влияние Советского Союза распространялось не только на «страны социалистического лагеря» (за исключением, пожалуй, лишь Китая и Албании), но и на страны Африки (Анголу, Эфиопию, Судан, Сомали, Ливию, Конго, Капо-Верде, Гвинею и Гвинею-Бисау, Мали), на ряд государств Восточной Азии (Вьетнам, Камбоджу), Латинской Америки (Кубу, Никарагуа, Чили). «Третий мир» становился полем «холодной войны», оборачивавшейся для граждан этих стран самыми настоящими войнами.

Однако в 70-х — начале 80-х гг. проявились признаки начинавшегося кризиса. Если Афганистан стал логическим продолжением политики расширения советского влияния, то отказ от активных действий в Польше стал свидетельством понимания нараставших трудностей для самого СССР, тех самых трудностей, которые впредь игнорировать уже не представлялось возможным.



1 Краткую характеристику А. М. Румянцеву дал в своем дневнике В. Я. Лакшин, писатель и критик, член редколлегии «Нового мира» в 60-х гг.: «9 ноября 1964 г. Некоторые либеральные веяния. Пришел в «Правду» главным редактором взамен Сатюкова. Карякин, работавший с ним в Праге, отзывается о нем хорошо. «Октябристы (сторонники фундаменталистско-коммунистического литературного журнала. - Авт.) вряд ли за шампанским посылают», — прокомментировал Твардовский это назначение» (Л а к ш и н В.
1   2   3   4   5   6

Скачать, 107.89kb.
Поиск по сайту:

Загрузка...


База данных защищена авторским правом ©ДуГендокс 2000-2014
При копировании материала укажите ссылку
наши контакты
DoGendocs.ru
Рейтинг@Mail.ru