Загрузка...
Категории:

Загрузка...

Вестник КазНУ

Загрузка...
Поиск по сайту:


страница11/27
Дата24.09.2012
Размер5.19 Mb.
ТипДокументы
Глобализационный процесс и его влияние на определение внешнеполитических приоритетов республики казахстан
Центральная азия во внешней политике казахстана: историческая ретроспектива
Подобный материал:
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   27

^ ГЛОБАЛИЗАЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА ОПРЕДЕЛЕНИЕ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИХ ПРИОРИТЕТОВ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН

Трансформация казахстанской политико-правовой, социально-экономической и внешне-политической системы в целом и их отдельных институтов в частности, в условиях интеграционных процессов актуализировала комплексное теоретико-методологическое изучение самого феномена глобализации. В научной литературе глобализацию принято характеризовать в первую очередь как результат научно-технической революции, развития информационных технологий и компьютерных сетей, телекоммуникационных и транспортных систем, а также взаимодействия национальных рынков, невиданного по интенсивности движения капиталов, товаров, услуг и рабочей силы по всему миру [1]. Утверждается, что глобализация – следствие небывало возросшей технической и экономической мощи человечества, которая побеждает пространство и время, сближает народы, страны и континенты [2].

Термин «глобализация» эпизодически применявшийся с конца 60-х годов, впервые был поставлен в центр концептуальных научных исследований в 1981 году американским социологом Дж. Маклином, призвавшим «понять исторический процесс усиления глобализации социальных отношений и дать ему объяснение». К середине 80-х годов концепция глобализации была распространена уже столь широко, что М. Уолтерс писал: «Подобно тому, как основным понятием 80-х был постмодернизм, ключевой идеей 90-х может стать глобализация, под которой мы понимаем переход человечества в третье тысячелетие». Также, по его утверждению, издание вебстеровского словаря в 1961 г. стало первым, в котором были даны толкования понятий «глобализм» и «глобализация».

В этот же период основные терминологические аспекты теории были разработаны
Р. Робертсоном, который в 1983 году вынес понятие «globality» в название одной из своих статей, в 1985 г. дал подробное толкование термина «globalization», а в 1992 г. изложил основы своей концепции в специальном исследовании. Причем глобализация рассматри-валась в западной социологии как следствие вестернизаций, т.е. распространения западной модели за пределы тех регионов, где она исторически возникла.

В современной науке глобализация изучается с различных точек зрения: экономической, философской, культурологической, политологической, филологической, социологической, педагогической, юридической и внешнеполитической. Появилась самостоятельная наука, изучающая процессы глобализации, - глобалистика. Вместе с тем несмотря на довольно длительный период научного изучения данного феномена отечественными и зарубежными авторами, вопрос о самом понятии и содержании глобализации до сих пор остается спорным и неопределенным. В научной литературе представлено много определений глобализации.
Н. В. Архипова утверждает, что «описать все их не только не представляется возможным, но и контрпродуктивным» [3].

На наш взгляд в самом широком смысле глобализация – это интенсивный процесс интернационализации политических, социально-экономических и культурных отношений различных стран мира. Однако не всякая интернационализация является глобализацией.
В.В. Михеев справедливо утверждает, что глобализация является «развитием экономической и политической взаимозависимости стран и регионов мира до такого уровня, на котором становится возможным и необходимым постановка вопроса о создании единого мирового политико-правового поля и мировых органов управления» [4]. Политико-юридическое содержание термина «глобализация» ни в одной из национальных правовых систем государств СНГ не определено. Даже исследователи, изучавшие феномен глобализации и защитившие диссертации кандидатов юридических и политологических наук, не заостряли особого внимания на формулировке определения «глобализация» с политико-правовой точки зрения. Однако очевидно, что глобализация в политике и в праве выражается прежде всего, в формировании новых политико-правовых отношений, институтов и норм.

Изучение глобализации не может сводиться к единому пониманию данного процесса в силу его многогранности и всеобъемленности. Поэтому большинство ученых предпочитают говорить не о глобализации в целом, а об охватываемых ею отношений. Так, например,
Б.А. Богомолов справедливо предлагает говорить о трех ракурсах её предметизации:

  1. Социально-экономическом – интеграция рынков, товаров, капитала, услуг, технологий, распространение транснациональных корпораций.

  2. Социально-политическом – политическая глобализация осмысливается с исполь-зованием таких концептов, как всемирное демократическое правительство (демократизация), перспектива становления глобального гражданского общества, имеющего общие правовые и политические принципы и нормы, основанные на признании и утверждении особой ценности человека.

  3. Социально-культурная глобализация выдвигает на первый план проблемы культура-лизма и межкультурных коммуникаций в связи с научно-техническими и социальными нововведениями [5].

В работе французского ученого Ж-К Ле Дюигу подходы к глобализации группируются по трем направлениям:

1. Либеральное направление. Глобализация представляется не только как объективный процесс, но и как полезный феномен, который способствует повышению экономической и социальной эффективности. В целом либеральный подход акцентирует внимание прежде всего на развитии конкуренции на наднациональном уровне, на повышении эффективности и рентабельности.

2. Марксистский интернационализм основываясь на идеях Маркса об интернациона-лизме и формировании мирового рабочего класса, некоторые исследователи рассматривают глобализацию как процесс мирных переговоров между национальными группами рабочего класса, а не как продолжения классовой борьбы на наднациональном уровне.

3. Культурологическое направление. Оно получило в последнее время особенно широкое распространение. Глобализация здесь представляется прежде всего как кризис национальных культур, столкновения исторических общностей людей. Концепция «скрещивания культур» противопоставляется концепция сохранности чистоты культур.

H. Питрс, С. Хантингтон, П. В. Малиносвский выделяют различные подходы к глобализации, но в целом они также связывают данное явление с интеграцией мировой экономики, созданием наднациональных структур, технологическим процессом и, наконец, «скрещиванием культур». Представляется, что общая суть вышеизложенного заключается в следующем выражении Б. Бутрас-Гали: « Существует не одна, а несколько глобализаций: например глобализация информации, наркотиков, эпидемии, экологических факторов, и конечно же в первую очередь финансов. Ситуация значительно осложняется тем, что все эти глобализации происходят с разными скоростями» [6].

По мнению С.Н. Кулагина, М.М. Лебедевой, глобализация представляет собой новое качество человечества, создание наднациональных и вненациональных организаций, институтов и образований.

И.И. Лукашук определяет глобализацию в качестве всемирного процесса, взаимосвязы-вающего национальные социально-экономические образования в единую мировую экономическую и общественную систему [7]. Универсальность данного определения заключается в том, что под термином «социально-экономическое образование (т.е. субъекты глобализации) можно понимать не только государства, но и транснациональные корпорации и различные общности людей и т.д.

М.Н. Марченко обращает особое внимание на такие методологически важные в определении глобализации моменты, как системность (относительно упорядоченный охват глобализацией различных сфер жизни общества и социальных слоев), динамизм (глобализация – это не статика, а динамика, процесс), собирательность (глобализм – это не единственный, одноразовый процесс, происходящий в какой-либо отдельной сфере, а совокупность множественных процессов, происходящих в самых различных сферах жизни общества и государства) и др. [8]. Исходя из данных значимых положений М.Н. Марченко справедливо предлагает определить глобализацию как системную, многоаспектную и разноуровневую интеграцию различных существующих в мире государственно-правовых, экономико-финансовых и общественно-политических институтов, идей, принципов, связей, морально политических, материальных и иных ценностей, разнообразных отношений, в том числе и информационных. Интересна точка зрения В. Иноземцева, согласно которой процессы, происходящие сегодня в мире вообще нельзя называть глобализацией, хотя бы по трем причинам: во-первых, любые глобальные изменения порождаются наиболее развитыми хозяйственными системами той или иной эпохи, во-вторых, эти изменения не устраивают барьеров, разделяющих мировое экономическое и политическое пространство, а упрочивают их, в-третьих, все эти процессы объективны и подчиняются сугубо хозяйственным закономерностям. Именно поэтому, по мнению В. Иноземцева, сегодня идет активное развитие процесса интернализациии, имеющих своим результатом преодоление политической и идеологической разделенности мира и возведение новых экономических барьеров. О новом качестве социального развития можно будет говорить только тогда, когда станет преодолеваться экономическая разделенность мира, а это возможно при условии, что новая постэкономическая система мотивации будет усваиваться в планетарном масштабе [9].

Таким образом, точки зрения отечественных авторов относительно сути глобализации во многом совпадают с выводами зарубежных ученых. Но если обобщить все вышесказанное, то можно прийти к тому же выводу что и американские исследователи Р. Кюхен, М.С. Краснер, которые отмечают, что суть глобализации заключается именно во все большей транспарантности (открытости) границ. Сначала границы национальных государств оказались прозрачными в экономической сфере. Затем этот процесс затронул и социальные, политические, культурные, правовые и иные отношения.

Представляется важным обратится к выводам проф. И. Буриковой, которая, максимально обобщив различного рода мнения ученых относительно глобализации, пришла к следующей их группировке по нескольким аспектам.

Во-первых, когнитивный аспект. В рамках данного аспекта мнения ученых в основном схожи. Можно выделить одни и те же события и явления в связи с процессом глобализации на две группы. Первая группа исследователей отстаивает позицию объективности данного процесса как явления естественного сравнимого лишь природными, историческими фактами. Вторая группа считает, что глобализация – это «рукотворное», исскуственное явление с целью получения прибыли отдельной группой индивидов, а его авторство чаще всего, приписывается одной стране или политической силе, например, Соединенным Штатам Америки.

Во-вторых, эмоциональный аспект. Здесь обнаруживается главное направление. Особенно открытым оно становится вследствие того, что, даже практически не имея знаний по какому-либо предмету, всегда есть возможность оценить его эмоционально, хотя бы на уровне психосемантичекой оценки термина. Здесь выделяются три группы мнений. Глобализация имеет негативную оценку. В первую очередь в данной группе обсуждается опасность глобализации, тема мирового господства одной отдельно взятой страны или власти так называемого золотого миллиарда. Сторонников данной точки зрения – меньшинство. Обсуждая позитив глобальных мировых процессов, отличается высокая степень информационной открытости мира, развития высоких технологий и некоторые аспекты экономического сотрудничества стран в рамках глобализации. Глобализация имеет нейтральную оценку. Исследователи пытающиеся избежать как положительной так и отрицательной оценки глобализации, говорят о невозможности эмоционального отношения к объективным процессам, научным фактам и т.д. На взгляд автора, глобализация существует как объективное явление, со своими законами со своими плюсами и минусами, и не несет в себе только лишь положительный или отрицательный аспект.

Оптимистическое восприятие явления, именуемого глобализацией, порождает одни его оценки и соответственно определения его понятия, а пессимистическое отношение к данному явлению трансформируется совсем иное, весьма критическое, его оценки. и соответствующие определения его понятия. М. Н. Марченко делает вывод, что глобализм проявляется преимущественно в позитивном плане в отношении к наиболее развитым в экономическом, информационном и технологическом плане государств и соответствующих, что же касается всех остальных государственных и правовых систем, то в отношении их он оборачивается своей противоположной стороной и проявляется в негативном плане.

И наконец, поведенческий аспект. Данный аспект отношения к глобализации среди ученых стран СНГ, особенно среди российских ученых наиболее ярко и четко обозначается в рамках обсуждения вариантов участия России в процессе глобализации. Мнения исследователей также разделяются на три группы. Большинство ученых считают, что необходимым для России принять активное участие в процессе глобализации, при этом сливаясь с западной культурой, но привнося в это объединение и национальные особенности России. Отдельные ученые высказывают тезис о том, что Россия – это сильная страна, обладающая огромными возможностями во многих областях. В данной группе также предлагается России принять активное участие в процессе глобализации, уточняя при этом, что в этом процессе нет мировоззрения, он объективен, поэтому нельзя говорить о слиянии с западной культурой или же возглавлении Россией процесса глобализации, можно говорить об интеграции во всемирный неидеологизированный объективный процесс, именуемый глобализацией.

Следует также обратить внимание на соотношение с понятием глобализации таких терминов, как: глобализм, глобальность, модернизация, интернационализация и региона-лизация.

Глобализм У. Бек называет понимание того, что мировой рынок вытесняет или подменяет политическую деятельность, для него – это идеология господства мирового рынка, идеология неолиберализма. Она действует по чисто экономическому принципу сводит многомерность глобализации только одному хозяйственному измерению, которое мыслится к тому же линеарно и обсуждает другие аспекты глобализации – экономический, культурный, политический, ставя их в подчинение главенствующему измерению мирового рынка.

По словам М. А. Чешкова, термин « глобальность» играет в современном общественно- научном словаре роль ключевого, кодового понятия. Оно означает широкую совокупность процессов и структур, соотносимых с явлениями взаимозависимости, взаимопроникновения и взаимообусловленности в планетарных рамках, результат которых - возникающая целостность бытия [10].

Модернизацию же современный политический словарь определяет в качестве процесса экономических, политических и социальных изменений в обществе, превращающемся из традиционно аграрного в высокоразвитое, демократическое и индустриальное.

Исходя из этого можно сказать, что глобальные изменения в мире происходят через модернизационные (преобразовательные) процессы в той или иной сфере.

Регионализация – это одна из форм стадий «стягивания», суть которой заключается в формировании на основе и посредством развития интенсивных и глубоких для своего времени интернациональных связей, новых, наиболее крупных интеграций т.е. союзов, конфедераций и пр. Здесь данное явление выступает в качестве одного из следствий различных глобальных процессов, направленных на интеграцию разного рода социально- экономических образований.

Н. Косолапов предлагает следующее соотношение смежных с глобализацией понятий, исходя из того, что научное понимание глобализации должно исходить из осознания общности и различий группы явлений. Таким понятийным рядом является «интернационализация –регионализация – единый и целостный мир – глобализация».

Данные явления объединены тем, что все они несут выход множества внутристрановых процессов за пределы границ отдельно взятого государства. Различия же - в условиях и времени возникновения соответствующих явлений, в их сущности, конкретно-исторических функциях, в наборе субъектов процесса, в масштабах. Он считает, что «интернациона-лизация» предполагает выход чего-то сугубо внутреннего за начальные рамки или же объединенные действия нескольких субъектов мировой экономики и политики вокруг общих для них задач, целей, видов деятельности.

Таким образом, с учетом всего изложенного выше справедливо утверждать, что глобализация является основной тенденцией современного мирового развития, которую можно определить как объективный процесс формирования, организации, функциониро-вания и развития принципиально новой всемирной глобальной системы на основе углубляющейся взаимосвязи и взаимозависимости во всех сферах мирового сообщества.

Что касается Казахстана, то наша страна интенсивно модернизируя политико-правовую систему и полномасштабно демократизируя институты общества и государства с середины 2000 г. стала участвовать в решении важнейших проблем, имеющих глобальный характер.

Казахстан, став участником Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе наряду с другими государствами Центральной Азии, по сути, изменил политический ландшафт Старого света, и принял государственную программу «Путь в Европу» к осуществлению собственной стратегии, нацеленной на постепенное восприятие политических, правовых, философских ценностей, присущих европейской цивилизации.

Касаясь положений программы «Путь в Европу», спикер Парламента РК К.Ж. Токаев на международной научно-практической конференции «Современный Казахстан и «Путь в Европу» сказал, что она носит прагматичный характер и нацелена на решение самых актуальных задач сотрудничества [11]. Это – развитие торгово-экономического сотрудничества, реализации взаимовыгодных проектов в области транспортно- коммуникационных связей, энергетики и ресурсосбережения. Важной частью программы является совершенствование и дальнейшее развитие казахстанской правовой системы и общественно-политических институтов. Разумеется, с учетом европейского опыта и практики. Большое значение уделяется реформе государственной службы и борьбе с коррупцией во властных структурах. Для Казахстана важно содействие Евросоюза в повышении качества образования, развития малого и среднего бизнеса.

Помимо экономического сотрудничества в повестке дня – совместный поиск формулы обеспечения безопасности на европейском континенте в новых условиях глобализации и утверждения многополярного мира.

И здесь серьезную роль играют внешнеполитические «опоры», выстроенные по инициативе и при непосредственном участии Казахстана. Это Совещание по взаимодейст-вию и мерам доверия в Азии, съезды лидеров и традиционных религий, диалог между мусульманским миром и Западом. На особом счету – лидирующая роль Казахстана в области нераспространения ядерного оружия и соответствующих технологий. Предстоящее председательство в 2010 году в ОБСЕ Казахстан рассматривает как хорошую возможность придать «новое дыхание» взаимодействию стран-участниц этой организации по широкому кругу вопросов обеспечения безопасности, экономического сотрудничества, развития гуманитарных связей и укрепления демократических ценностей. Казахстанский путь в Европу - это беспрецедентная, не имеющая аналогов в мировой дипломатической истории программа. Речь идет о постепенном вхождении крупного евразийского государства как Казахстан, в общеевропейское цивилизованное пространство. Данный стратегический курс полностью соответствует долгосрочным национальным интересам Казахстана.

____________________________________


1. Делягин М. Г. Мировой кризис: общая теория глобализации. 3-е изд., перераб. и доп. М., 2003. стр. 51.

2. Баренбойм П.Д. Глобализация в сфере корпоративного управления: возможные негативные последствия, «Право и экономика», 2003.

3. Архипова Н. В. Современное российское право в условиях глобализации: теоретико –методологические проблемы: Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. - Казань, 2006. - С. 12.

4. Михеев В.В. Логика глобализации и интересы России. Pro et contra Том. 4, 1999, № 4. - С. 49.

5. Богомолов Б. А. Глобализация: некоторые подходы и осмысление феномена.// Вестник Московского университета. Серия 12 « Политические науки». 2004., № 3. - С. 109.

6. Западная глобализация: атака на процветание и демократию. - М., 2001. С. 244.

7. Лукашук М.И. Глобализация, государство, право, XXI век. - М., Спарк., 2000. - С. 173.

8. Марченко М.Н. Зерцало. - 2004.

9. Иноземцев В. А. Глобализация: иллюзии и реальность // Свободная мысль., 2000. №1. - С. 27.

10. Чешков М.А. Глобалистика: предмет, проблемы, перспективы. // Общественные науки и современностью. 1998. №2 - С. 129.

11. Повестка дня: Путь в Европу. // Казахстанская правда 22 мая, 2009 .


С.Ф. Мажитов


^ ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ КАЗАХСТАНА: ИСТОРИЧЕСКАЯ РЕТРОСПЕКТИВА


Тема интеграции в центральноазиатском регионе была политизирована с первых же дней независимости бывших союзных республик. Достаточно вспомнить драматургию межгосударственных перипетий, которые последовали сразу же после скоропалительного соглашения в Беловежской пуще 8 декабря 1991 года, когда Президент Республики Казахстан Н.А. Назарбаев напрямую указал, что альтернативным шагом славянскому единению явится создание группировки государств из бывшего СССР, построенной по мусульманскому признаку. Сегодня этот демарш рассматривается как дальновидный дипломатический маневр, воспрепятствовавший реальной угрозе создания политических образований по этническому или национальному принципу, к тому же отягощенных ядерным потенциалом. В результате 21 декабря того же года была подписана Декларация об образовании Содружества Независимых Государств, способствовавшая цивилизованному упразднению Советской империи, но также отсрочившая на неопределенный срок вопрос о самостоятельном интегрированном пространстве в Центральной Азии.

В последующем разноскоростная динамика вхождения в рынок, ревнивое отношение друг к другу политических элит, преобладание этно-патриотической эйфории в общественном мнении еще в большей степени увеличили дистанцию между республиками. Не помогло и упование на то, что «капитализм сам по себе все уладит», за исключением устойчиво налаженного субконтинентального наркотрафика. Попытки объединения народов на основе исламского тождества также результируются лишь антиконституционными попытками создания Халифата на основе средневековых религиозных догматов. Пугает народы и угроза «гегемонистских» устремлений продвинутых республик, а также фантомные угрозы возрождения пантюркистских настроений.

Однако основным сдерживающим фактором следует считать успешно реализованный советский проект по размежеванию и созданию административно-государственных единиц, построенных по этническому признаку. Это произошло, как отмечали западные аналитики, благодаря «полному слиянию Центральной Азии в коммунистическую политическую и экономическую систему» [1], хотя здесь лишь внешне укоренились европейские ценности и продолжал доминировать комплекс средневосточной ментальности. В регионе сложился конгломерат национальных формирований, статусное положение и этнические границы развития которых определяются советской легитимацией. Этнический принцип, заложенный в основу строительства советской государственности, выработал устойчивые примордиальные стереотипы, согласно которым внутри каждой из республик дихотомия «мы – не мы» трансформировалась в деление на титульные и нетитульные нации. Однако если во времена советской империи Центральноазиатские «государства-нации» определяли себя по большинству случаев по культурологическим параметрам, то в настоящее время нарратив государствообразующей нации артикулируется терминами прямого политического действия. На ближайшую перспективу этот процесс не имеет обратного хода, и эту данность новейшей истории следует принять за исходное положение при анализе геополитической ситуации в регионе. Преимущество в международных отношениях принадлежит сегодня практике налаживания двухсторонних отношений, нежели организации какой-либо межстрановой коалиции на основе многосторонних обязательств, определяемой географической близостью.

Тем не менее сближение центральноазиатских народов обусловлено, на наш взгляд, императивами самой истории, как в ретроспективном ее измерении, так и перспективами на будущее, несмотря на пестроту развивающихся здесь центробежных сюжетов и различие полюсов тяготений. На почве народной органики здесь никогда не прекращался процесс взаимовлияния народов и культур.

Сложившееся представление о Центральной Азии (Средней Азии и Казахстане) как о пяти четко определенных политических единицах имеет смысл только на текущий момент, охватывающий современный период истории. Между тем вся предыдущая летопись региона позиционирует вышеупомянутые страны, пространство которых постоянно видоизменялось, в качестве подвижных расчленяющихся или расширяющихся центров притяжения в зависимости от развертывавшихся в регионе событий. Невзирая на разветвление языковых наречий, разделение на пасторальные и земледельческие народы, надэтнический фронтир Центральной Азии, проходящий по линии Амударьи, еще с времен распространения ислама символически отделял ее от мира классического Востока. Если же подняться выше по политической карте данного региона, постепенно трансформирующегося в пояс степей, то и здесь Центральная Азия также имела явственные границы, определявшие ее в качестве буферной зоны между Россией и Китаем. Различные этнические группы сумели сформировать здесь смешанный и взаимозависимый конгломерат, исповедующий единую тюрко-персидскую исламскую культуру. Неслучайно, что именно в данном регионе пролегали два маршрута Шелкового пути, по которым шли негоцианты и миссионеры, упоминавшиеся еще Птолемеем. А Рене Груссе рассматривал эту землю как матрицу наций, «vagina gentium» и называл ее вместе со степями Орхона, Керулена и Южной Монголии «Азиатской Германией» [2]. «Фирдаус ал-Икбал» Муниса и Агахи, исторический источник уже XIX столетия, повествуя об истории Хорезма, распространившего свое влияние вплоть до Казахской степи, перечисляет целый ряд имен хорезмшахов, разноплеменное происхождение которых свидетельствовало о тесной взаимосвязи политических элит того времени [3]. Поэтому неслучайно, что академик В.В. Бартольд назвал факт уничтожения Советами Хорезма как политической единицы «чуждым местным историческим традициям» и «полным противоречием этим традициям» [4].

Лишь только с победой большевизма в крае и приходом индустриальной модернизации фрагментация региона обрела пролонгированный характер, обусловленный не интересами на местах, а стратегией метрополии, когда «в Центральной Азии относительно гомогенное местное население было разделено на несколько национальностей, каждая из которой заполучила собственную союзную республику и собственный язык» [5]. Если в период царского правления администрация относилась совершенно безразлично к устремлениям мусульман как к субъектам империи и полностью игнорировала проблему их идентификации, то Советы были «единственным в мире государством, построенным на этническом принципе» [6].

Безусловно, что нахождение Центральной Азии в составе Советского Союза в значительной мере ускорило процессы модернизации по сравнению с другими странами «третьего мира». И, как знать, возможно, что при дальнейшем существовании СССР даже при отсутствии коренных трансформаций в области политики, развитие в составе сверхдержавы еще в большей степени повысила бы статус южных союзных республик в сравнении с близкими по социально-экономическому положению сообществами. Однако «имперская» парадигма с неизбежностью привела бы к дивергенции, поскольку именно в советский период центральноазиатские народы консолидировались в нации европейского типа.

С другой стороны, отсутствие опыта пребывания в условиях реального федерализма, который подразумевает понятия толерантности, плюрализма, разделения полномочий, консенсуса и компромиссов, привело к тому, что вчерашние «братские» республики, обретя статус суверенности, первым делом отгородились частоколом государственных границ, спор о которых продолжается до сих пор. Росту недоверия во многом споспешествовало и разделение по «национальным квартирам» некогда общей истории, когда началась борьбы за символическое величие прошлого. А в целом в отношениях между народами продолжают существовать исключительно высокие коммуникационные барьеры, воздвигнутые социальной, этнической, политической и идеологической поляризацией. Мы были приучены к тому, чтобы воспринимать социальную, этническую, политическую и идеологическую разнородность в качестве силы, а не слабости. Поэтому и к улаживанию внутренних межгосударственных разногласий по советской традиции прибегаем к помощи со стороны в лице могущественных третейских сил. Ведь неслучайно, что наиболее бескорыстная из них, Организация Объединенных Наций, отслеживая ход событий последнего десятилетия, призывает мировое сообщество содействовать установлению в регионе «границ с человеческим лицом» [7].

Современный Казахстан изначально позиционировал себя в качестве неизменной географической и исторической части Центральной Азии. Политический истеблишмент республики также четко осознает, что, будучи субконтинентом, не имеющим выхода к морю, успех его стратегического расположения в качестве моста между крупнейшими евразийскими центрами зависит от развития эффективной инфраструктуры на консолидированных началах, что только это может связывать его с остальным миром на конкурентной основе. Имея рынок емкостью в 55 млн. населения, достаточное количество природных и энергетических ресурсов, развитую аграрную базу единая Центральная Азия при должном обмене капиталом, людьми и технологиями могла бы повторить модель Европейского Союза со всеми вытекающими отсюда положительными последствиями.

Поэтому в стратегию развития Казахстана изначально были заложены императивы объединения на региональном уровне. В конце прошлого столетия Президентом РК
Н.А. Назарбаевым перед интеллектуалами Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана и Узбекистана для размышлений была поставлена альтернатива: «От нас с вами зависит, будет ли Центральная Азия и ее независимые государства рассматриваться как случайный осколок от развалившейся государственности или как целостный регион со своей исторической перспективой» [8]. К сожалению, мнений на этот счет так и не последовало. Следующим шагом явилось прагматическое предложение к объединению по формату чисто хозяйственных интересов на основе объединения углеводородных ресурсных баз Узбекистана, Туркменистана и Казахстана, а также водно-энергетических потенциалов Таджикистана и Кыргызстана. Учитывая разрывы и отставания в экономическом развитии республик, лидером Казахстана была предложена доктрина «разноуровневой и разноскоростной интеграции». В ее основу легли те же принципы взаимовыгодного сотрудничества на основе рыночных отношений, но уже отягощенного императивами мировой экономики. «Подготовиться в рамках региональной интеграции к более мягкой адаптации к глобальным рынкам – это абсолютно корректный и оправданный ход», призывал в 2004 году Н.А. Назарбаев [9]. Но это также оказалось «голосом вопиющего в пустыне». Последним в этом агитационном марафоне явилось озвучивание идеи о создании союза пяти стран Центральной Азии, подразумевающей единую стратегию как в политическом, оборонном, так и в экономическом измерениях, «как объективный и естественный процесс, обусловленный национальными интересами каждой из стран» [10], который также не возбудили интереса.

Лишь только этот краткий перечень интеграционных инициатив, оказавшихся фальстартами по маршруту к объединению, явно свидетельствуют о том, что сложившийся государственный менеджмент в центральноазиатских республиках не в состоянии адекватно отвечать на вызовы времени. Попытки со стороны Казахстана реанимировать идею Мустафы Кемаль Ататюрка о создании мегаидентичности родственных народов пробуксовывают, но не по принуждению, как в прошлом, а по наитию узко локального мышления. Таким образом, межгосударственная идентичность в Центральной Азии, несмотря на историческую обусловленность ее народов жить в общем доме, не доходит даже до уровня интеграции новообразованных Прибалтийских стран, где прошлые противоречия по своей степени были гораздо глубже конфликтных коллизий в мусульманских районах бывшего СССР.

Не будет излишним еще раз повторить, что причина тут кроется в особенностях этногенеза центральноазиатских народов, прошедших в новое и новейшее время уникальный эксперимент по искусственному созданию наций, где порой путались понятия национальности и гражданства, несмотря на унифицирующий характер советского правления. Отсюда и пошло то, что «новообразованные государства на начальном этапе самостоятельного развития начали определять фактор этнической принадлежности выше идеи общегражданского общества и общечеловеческих ценностей. Понятие нации стало напрямую ассоциироваться с национализмом со всеми вытекающими отсюда последствиями» [11]. Между тем региональное самосознание как и этническая идентичность, претерпевает на фоне глобализации коренные системообразующие трансформации. Как отмечалось на Международном научно-теоретическом семинаре «Мультикультурализм. Национализм. Идентичность», прошедшим в Киеве в 2006 г.: «Национальные государства в их классическом понимании, сегодня уже не в состоянии в полной мере обеспечить собственный культурный суверенитет. Ведь 100-150 лет тому назад они строились на фундаменте сугубо этничности (язык-культура-территория), вместо этого сейчас, эту роль выполняет сложный синтез политических, экономических, ценностных, культурных, ментальных, информационных и других основ. Поэтому вполне вероятно, что ХХI век в истории человечества станет временем конкуренции идентичностей, или культурно-цивилизационных платформ»[12].

Это значит, что на смену понятию «этничности» в качестве консолидирующего начала заступает модифицированное его расширение в виде «идентичности». Это своеобразная адаптационная реакция на выработку системы глобальных балансов. Даже имея в качестве стратегического партнера одну из сверхдержав, страны Центральной Азии будут не в состоянии по одиночке играть роль несущей колонны уникальной культурно-цивилизационной платформы под названием Центральная Азия. Также маловероятным представляется сепаратный шанс адекватно отвечать на вызовы времени с точки зрения экономического развития.

Тревожные симптомы на рынке продовольствия уже в текущем году могут повлечь за собой серьезные социальные последствия. В этой связи далеко нериторическим звучит вопрос: каким образом скоропалительные заявления коллег о «региональных претензиях Казахстана»[13], о его желаниях «играть первую скрипку» в регионе» [14] или аннексировать «рынки стран Центральной Азии для казахстанских капиталов» [15] скажутся на экспортных планах казахстанского агропродовольственного сектора? Мы также являемся свидетелями втягивания Центральной Азии в орбиту интересов трех глобальных панрегионов (Америка, Европа и Китай), когда открыто заявляется о так называемых «станах», как о «неработающих» государствах [16]. Это значит, что в современном мировом противостоянии Центральной Азии отводится место на задворках, поскольку на стратегической карте очередного раздела она по-прежнему представлена в образе лоскутного одеяла. В новой «Большой игре» мнение разобщенных «станов» будет звучать в последнюю очередь, а пословица учит, что: «Когда паны дерутся, то у холопов чубы трещат».

Казахстан в лице своего Президента уже в течение ряда лет посылает сигналы для обратной связи лидерам и народам республик Центральной Азии. В пространственно-временном континууме развития региона уже почти достигнута «точка буферкации», когда процессы дальнейшей дезинтеграции в регионе обретут необратимый характер. И если краткосрочные интересы возобладают над перспективным видением проблемы, то говорить о Центральноазиатской идентичности придется лишь в прошедшем времени.

__________________________________


1. Knight R. Why Russia is Nervous About Its Moslems // U.S. News and World Report. New York, 1979. - Vol. 86, № 19. P. 37.

2. Груссе Р. Империя степей. Аттила, Чингисхан, Тамерлан. Т. 1. - Алматы, 2005. - С. 19.

3. Islamic History and Civilization. Studies and Texts. / Ed. by Ulrich Haarman and Wadad Kadi / - Vol. 28. - Leiden, Boston, Köln: Brill, 1999.

4. Архив РАН. Ф. 68. Оп.1, Ед.хр. 85.

5. Meyer A.G. The Soviet Political System. An Interpretation. New York, 1965. - Р. 438.

6. Suny R.G. Nationalism and Ethnic Unrest in the Soviet Union. //World Policy Journal, Summer 1989, Vol.6. No.3. Р. 17.

7. http://content.undp.org/go/newsroom/central-asia-hdr-071205.en

8. Нурсултан Назарбаев: Интеллигенция должна смотреть дальше политиков // Казахстанская правда. 1999, 30 сентября.

9. Региональная интеграция и евразийство. Выступление Президента Республики Казахстан Н.А. Назарбаева, Евразийский университет им. Л. Н. Гумилева // Казахстанская правда. 2004, 3 апреля.

10. Выступление Президента Республики Казахстан Н.А.Назарбаева на открытии министерской встречи 63-й сессии ЭСКАТО (Алматы, 21 мая 2007 года) // Казахстанская правда. 2007, 22 мая.

11. Бырбаева Г.Б. Центральная Азия и советизм: концептуальный поиска евроамериканской историографии. - Алматы, 2005. С. 39-40.

12. Преодолеть конфликт идентичностей... // День (Киев). № 96. 2006, 16 июня.

13. http://www.dogryyol.com/article/7703.html

14. http://www.iwpr.net/?p=bca&s=b&o=334971&apc_state=hrubbcadate2007

15. http://www.gazeta.kz/art.asp?aid=9183

16. Parag K. Waving Goodbye to Hegemony // The New York Times Magazine. January 27, 2008.


А.М Амребаев

1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   27

Скачать, 6250.92kb.
Поиск по сайту:

Загрузка...


База данных защищена авторским правом ©ДуГендокс 2000-2014
При копировании материала укажите ссылку
наши контакты
DoGendocs.ru
Рейтинг@Mail.ru