Категории:

Реферат по москвоведению тема: "Мой любимый уголок Москвы Усадьба Кусково"

Поиск по сайту:


Скачать 370.84 Kb.
страница2/3
Дата29.03.2012
Размер370.84 Kb.
ТипРеферат
Итальянский домик.
Голландский домик.
Подобный материал:
1   2   3
4.Разбивка регулярного парка.

В то время как общество оставалось далеким от провозглашенных идеалов, его правители пытались создать иллюзию регулярного мира в так называемых французских, или регулярных, парках, ставших обязательной частью резиденции коронованных особ или имений придворной знати. Природа здесь как бы теряла объемность, сплющивалась и превращалась в спирали и завитки, вырезанные в дерновой массе. В таком парке человек не чувствовал себя частью природы. Парк внушал человеку идею порядка, давал представление о человеческой воле, предусмотревшей все и вся.

Сад позади Кусковских хором превращался в регулярный парк постепенно, но его коренное переустройство началось в 1750 году, когда Елизавета дала обещание приехать в Кусково в свой следующий приезд в Москву. Это было большой честью для Шереметьева, как представителя Московского дворянства, и подготовка к приему началась. С весны 1750 года на расширение Большого пруда были согнаны сотни крепостников. В следующем, 1751 году Кологривов привлек наемных землекопов.

Ранней весной 1754 года Большой пруд наполнился водой. В раме выровненных по ниточке берегов перед Шереметьевским домом распростерлось огромное водное зеркало в форме трапеции. Прежде Кусковский дом, пруд и роща за прудом существовали отдельно, сами по себе. Теперь же прямая линия прорезала просеку с каналом, пересекла большой пруд и, объединив разнородные части, как ось, прошла по Шереметьевским хоромам и парку позади хором.

В саду были вырублены деревья, выкорчеваны пни, неровности подсыпаны землей, вынутой из котлована, и на площади, ровной и гладкой, как стол, высажены молодые деревья. Кологривов выписал садовников, столяров, плотников из различных Шереметьевских вотчин и пока землекопы рыли котлован Большого пруда, плотники надстроили дом вторым этажом, а лепщики украсили крышу затейливыми балюстрадами со статуями и вазами.

В итоге из окон Кусковских хором стало возможным окинуть взором все 30 гектаров парка. Аллеи, прочерченные по линейке, просматривались по всей длине насквозь, а заново высаженные деревья были подстрижены так, что ни одной не поднималось выше другого. Лишь узкие цветочные бордюры окаймляли симметрично расстеленные вдоль главной оси ковры зеленого дерна. По сторонам партеров тянулись зеленые стены - боскеты. Крепостные садовники выстригали молодые липы так, что боскеты получали строгую вертикальность. Деревья перед боскетами выстригались в форме шара. Зеленые шары были расставлены на одинаковом расстоянии друг от друга, поднимались на одинаковую высоту и имели одинаковый объем. Статуи в парке изображали героев и божеств, римских императоров, которые стояли вдоль боскет. Это было величественное и впечатляющее зрелище. Границу регулярного парка обозначал Обводный канал. Роль ворот в Кускове исполнял деревянный подъемный мост.

И, надо сказать, все это делалось не зря - летом 1754 Елизавета посетила Кусково. Чудеса начались сразу, как только опустился подъемный мост. Вправо и влево от Голландского до­мика по сторонам залива красовались два искусно построенных павильона. Один, именовавшийся Столбовой беседкой, изображал античное святилище, другой назывался Китайской беседкой и должен был изображать буддийский храм. В Китайской беседке были вы­ставлены предметы восточного мастерства, а, надо заметить, в ту пору китайский фар­фор очень ценился за свою редкость. И теперь разно­образные сосуды из фарфоровой массы, известной знатокам под названием «яичная скорлупа», белой, звонкой и такой тонкой, что сквозь нее про­свечивали пальцы, вызывают удивление и восторг.

Пушечный залп возвестил начало «трактования», как тогда называли банкет. Гости рассаживались за столами самых необычных форм: в виде лиры, в виде двуглавого орла или в форме буквы «Е»—вензеля импе­ратрицы. На такой стол блюда не ставились. Сначала их разносили, по­казывая гостям, ибо всем яствам тоже придавалась причудливая форма — то античного храма, то замка, то скульптуры. Лишь после обозрения слуги накладывали кушанья на тарелки. Главным блюдом считались кабаньи головы, сваренные в рейнском вине; их подавали с приправой из оленьего рога. Затем шли рябчики, жаренные на углях из гвоздики, рагу из пету­шиных гребешков, соловьиные язычки и другие затейливые блюда. Наряду с изысканными творениями кулинарного искусства учившихся в Париже поваров подавались блюда древнерусской кухни. Жареных ле­бедей и павлинов в уборе из собственных перьев в Петербурге давно успели забыть и даже считали несъедобными, но в Кускове они напоми­нали о царских пирах тех времен, когда Москва была столицей Древней Руси. Из-за множества букетов и вазонов с цветами стол походил на клум­бу, но каждый цветок имел свое значение: бархатец означал бессмертие, лилия—нежность, роза—юность, а вместе они составляли изречения, ко­торые гостям надлежало «прочесть». Цветы окружали статуэтки из фарфора.

За столом, в пудреных париках, небольших и изящных, с буклями над ушами, сияя звездами орденов, сидел цвет русского дворянства. Тем не менее половина присутствующих едва умели читать и лишь треть умели расписываться. Банкет закончился затемно, когда вдоль аллей, напоминая огненный пунктир, загорелись плошки, нечто вроде маленьких костров на тарелоч­ках с салом. Освещение относилось к дорогим удовольствиям, даже люди со средствами не всегда могли позволить себе восковые свечи, поэтому иллюми­нация парка представлялась великолепием. Закончилась она красивейшим фей­ерверком — пьесой, разыгранной в ночном небе.

*****

В Кускове все пейзажи в той или иной мере - результат деятельности человека. Поэтому в процессе создания ансамбля шло одновременное приноравливание интерьеров с соответствующим пейзажем и пейзажей - интерьерам.

Рассмотренные павильоны подчинены парку. Внутренне пространство этих зданий постоянно омывается светом и воздухом. Совсем другое соотношение с парком у дворца - самого большого паркового павильона. Но именно из-за величины тема его интерьера разрастается в большое и сложное произведение, в котором парк играет лишь роль аккомпанемента.

  1. ^ Итальянский домик.

В то время в стране существовало две столицы, в обществе говорили на двух языках. Это странное свойство эпохи начало воплощаться в Кускове в 1754 году, когда незадолго до смерти Кологривов подчеркнуто симметрично Гол­ландскому домику в качестве его антипода на противоположной стороне ансамбля заложил новый павильон - Итальянский домик.

Италия в XVIII веке считалась “отечеством искусств” и страной дворцов. Итальянский домик строился похожим на дворец, наполненный произведениями искусства. Подобию дворца следовало иметь и подобающее окружение. Перед его восточным фасадом разбит итальянский сад, миниатюрный, но “как в Италии”: со ступенчатой террасой, с фонтанами и мраморными статуями. Южный фасад Итальянского домика обращен к квадратному, со срезанными углами пруду. Он называется “итальянским” и оживляет стены и зеркала интерьеров бликами водных отражений. Итальянский домик имеет два входа: один расположен на оси главного фасада, другой - со стороны сада. Подобно ренессансным дворцам, здание разделено на два яруса, не соответствующие этажам. Так, нижний ярус захватывает часть второго этажа и завершается широким карнизом. Все фасады домика расчленены пилястрами: в нижнем ярусе приземистыми, в верхнем - более узкими со сложным рисунком капителей. Если членение фасадов карнизами и пилястрами создает впечатление серьезной торжественности, то барельефные украшения над окнами в виде ваз, масок и гирлянд придают зданию живость и наглядную игривость. Балюстрада, проходившая в XVIII веке над карнизом крыши, еще более усиливают это впечатление.

Внутри первый этаж - низкий, сумеречный. Вертикальным продолжением и развитием вестибюля является деревянная лестница на второй этаж с резными балясинами в виде распластанных букетов листвы с розетками на завитках. Поднявшись по лестнице, входим в зал. Здесь есть все, что полагается залу во дворце, но меньшее по размерам: плетение кругов паркета, плафон, писанный на холсте, в "баррочно" изогнутой золоченой раме, камины один против другого с зеркалами над ними. На плафоне изображены небо и Диана, летящая прямо на зрителя. Зал освещен со всех четырех сторон. Стена, противоположная главному фасаду, имеет три стеклянные двери, ведущие в лоджию. До середины XIX века над нею натягивался тент от солнца, и она служила “висячим садом”. Отсюда открывается вид на патер итальянского сада. Кроме зала и лоджии на втором этаже есть еще три комнаты, небольшие по площади, но по архитектуре представляющие собой миниатюрные залы. Два из них имеют отделку дубовыми панелями. Картины, скульптуры, мебель - все, что связывалось с Италией, находилось в Итальянском домике. В третьем зале - Картинной - развеска картин и их рамы соответствуют описям и графической схеме 1780-х годов. Отсутствие наклона при подвеске, ясно выраженная симметрия при заполнении стен полотнами - все эти характерные черты картинных XVIII века нашли здесь свое отражение.

Итальянский домик имеет большую поверхность стен. Изнутри взгляд устремляется в парк сквозь окна в трех стенах зала. С четвертой стороны - стеклянные двери на открытый балкон - лоджия, через который так же рассматривался парк. Простенки между окнами занимали зеркала, они вбирали в себя свет отражали друг в друге, удваивали, учетверяли и увосьмеряли размеры помещения и число находящихся в них людей. На оставшихся участках стен висели картины, главным образом произведения итальянских художников 17 - 18 веков; там, где взгляд зрителя не уходил сквозь стекло в просторы парка и не погружался в иллюзорное пространство зазеркалья, перед ним возникало пространство, созданное живописцем. Потолки Итальянского домика были тоже расписаны и оформлены как огромные картины в пышных рамах.

Эти плафоны с изображением неба уничтожали представление о размерах, расстояние, пространстве и времени.

Итальянский прудик не только украшает виды, открывающиеся из южных окон Итальянского домика, но являются центром одного из внутренних комплексов, из которых состоит парково-усадебный Кусковский ансамбль.

  1. Грот.

В старину пещеры и подземелья казались частью царства нечистых подземных и подводных духов. В XVIII веке искусственные пещеры и гроты, которые отделы­вали особые, «гротические» мастера, стали неотъемлемой частью усадьбы просвещенного человека. В 1756 году Юрия Кологривова уже не было в живых, и строитель­ство Грота в регулярном парке Кускова легло на плечи двадцатидвухлет­него Федора Семеновича Аргунова. В регулярных парках России середины XVIII века гроты были нужны не для укрывания от полуденного зноя, а играли иную роль. На фоне природы, подчи­ненной строгому порядку и дисциплине, таинственная искусственная пещера ка­залась преддверием некоего нереального мира, поглощающего человека подобно тому, как люк на сцене поглощает про­валивающегося «в преисподнюю» актера. Одно­временно с русским языком, который из презираемого светским обществом превращался в язык философии, политики, литературы, в искусстве склады­вался свой неповторимый национальный язык—русское барокко. Русское барокко отличалось борьбой света и тени, пространства и массы, воздуш­ности и неодолимой тяжести, реального и воображаемого. Эти осо­бенности нашли свое воплощение и в Гроте, построенном Ф. Аргу­новым.

Начатый строительством в 50-х годах XVIII века, он был завершен в 1771 году. Здание трехчастное, нарочито тяжеловесное, с большим количеством колонн, перехваченными крупными квадратами муфт. Повышенный объем в центре перекрыт высоким куполом со световым фонарем. Более низкие боковые части Грота симметричны друг другу. Сооружение олицетворяет стихию камня и воды. Между песочным цветом карнизов, архивольтов, рустов, колонн сияет лазурь стен и громадного купола. Ребра на нем были сделаны из белого луженого железа и символизировали струи водных потоков.

Фигурный пруд перед Гротом, отражая его очертания, удваивает объем: формы становятся удлиненными и стройными. Со стороны пруда сферический купол кажется легким, а колонны вокруг стен напоминают хоровод. Совсем иным выглядит Грот со стороны аллеи. Вблизи купол оказы­вается массивным. Всем своим весом он давит на могучие, сильно высту­пающие карнизы, под стать которым выглядят колонны, пересеченные белокаменными кубами. Каменные кубы делают колонны грузными, подчеркивая, что купол нуждается в особенно прочных и устойчивых опорах. Архитектура Грота напоминает скульптуру. Камень как бы потерял свою твердость, и колонны оказались утопленными в кладку стены. Сами же стены утратили прямолинейность и при­обрели где текучие, где ломаные очерта­ния. Кажется, будто неведомая сила сплющила или растянула привычные архитектурные элементы, разорвала кар­низы, выдавила углубления ниш. Тем­ные арки дверей и окон Грота напоми­нают жерла пещер. Как водоросли, их оплетают прихотливые металлические решетки. Таинственный верхний свет струится по стенам и сводам купольного зала, уводя взгляд к боковым кабинетцам, устроенным, как казалось, в глубине искусственной горы. Своды и стены внутри Грота были выложены рако­винами переливчатых цветов вперемежку с вьющимися водорослями из какой-то расцвеченной массы. Причудливая отделка преображала павильон парка российского вельможи в сказочный чертог морского царя, населенного удивительными существами. В русском климате, с перепадами летней жары и зимних морозов, отдел­ка требовала особого мастерства. Облицовка раковинами была секретом особого «гротического» искусства, и труд «гротических дел мастеров» це­нился выше труда живописцев и скульпторов. Раковины выписывались из Голландии, которая, в свою очередь, привозила их из тропических стран, так что отделка гротов обходилась подчас гораздо дороже их постройки. Купольный зал был приспособлен для банкетов и танцев, но исполь­зовался для этих целей редко. Из зала вел ход на белокаменную пло­щадку со ступенями, спускающимися к воде, ибо «чертог морского царя» служил как бы порогом его таинственного подводного царства. Зеркало пруда в фигурной каменной раме служило и сценой, которую, подобно декорации, завершала подкова менажереи. Менажерея состояла из пяти отапливавшихся зимой и летом причудливых домиков. В них оби­тали гуси, утки, лебеди, в том числе черные и дру­гие водоплавающие птицы. «Подданные морского царя», плавая по пруду, охотясь за рыбешкой, обучая птенцов и затевая драки или игры, заполняли сцену и оживляли декорацию. Ручные птицы подплывали к Гроту, с гром­ким криком брали корм из рук, вовлекая гостей в действо, превращая зрителей в участников зрелища.

Внутри Грот представляет анфиладу из трех помещений. В купольной части расположен просторный зал, окруженный колоннами, поддерживающими развитые формы карнизов и парапетов сильными раскреповками. Образ величавой равнодушной природы создает этот зал. Большие окна и двери его первого яруса затенены причудливым орнаментом листвы и ветвей железной кованой решетки. Свет, падающий сверху сквозь люкарны купола и окна фонаря, рассеянный, под стать серебристо-дымчатым стенам, расписанным под мраморный камень. Во время летнего зноя нет места, более влекущего своей прохладой. В августе 1774 года именно здесь был накрыт обеденный стол для Екатерины II и ее свиты. Взлету купольного зала противопоставлены боковые кабинеты, соединенные с ним сводчатыми переходами.

Итальянский прудик рассчитан на то, чтобы его обходили, так как здание Грота соотнесено с зеркалом воды. С берегов пруда оно воспринимается вместе со своим отражением как единое целое, обретая стройность и законченность. Пересеченность его объема квадратами и рустами сближает Грот с собственным отражением в ряби воды. Отражение Итальянского домика также занимает существенное место в композиции водного зеркала. На берегу, противоположном Гроту, на одной оси с ним подковой располагались пять небольших павильонов, что вызвало необходимость изгиба в канале, ограждающем регулярный парк. В домиках содержались лебеди и другие плавающие птицы. Их силуэты и отражения увеличивали привлекательность пруда.

От горбатого мостика, расположенного у западного берега Большого пруда, перед зрителем раскрывается панорама центральной части Кускова. При всей кажущейся громадности пруда границы его хорошо читаются. Остров на переднем плане устраняет впечатление пустынности, которое могла бы производить сплошная водная гладь. Мы огибаем пруд слева и оказываемся у мостика между четырьмя земляными бастионами. Для людей XVIII века такие бастионы играли двоякую роль. Они являлись привычной ассоциацией въезда на территорию города, крепости или замка, а своей миниатюрностью, явной декоративностью удовлетворяли той страсти к игровому моменту, которой отличалась это время. К тому же мостик был некогда подъемным, на цепях, а восемь конных “гусар”, встречавших гостей, служили как бы живым дополнением к затейной декорации. Взойдя на мостик, человек оказывался между островом на Большом пруду и Голландским прудиком. Остров имел вид крепости с бастионами, а удлиненной формы прудик был обнесен балюстрадой вдоль ровных набережных и обстроен продолговатыми деревянными беседками, имевшими вид каменных. Перспектива прудика замыкалась, как и теперь, краснокирпичным Голландским домиком.

  1. ^ Голландский домик.

Голландский домик - это павильон, который должен был воплощать представление людей XVIII века о Голландии, о стране, где, как им казалось, жили бюргеры средней зажиточности. XVIII век - время, когда география была одной из любимых наук. Процесс открывания новых стран продолжался. Все удивительное связывалось с чужестранным. Побывать в Голландском доме, посмотреть, как живут голландцы, каждому было интересно. Таким и сделан Кусковский Голландский домик. Если Итальянский домик воплощал в миниатюре идеалы пышной и це­ремонной жизни высшего света, то Голландский служил воплощением идеала семьи и домаш­него уюта. В отличие от Итальянского домика, где глазу не во что «упереться», хотя здание и имеет большую поверхность стен, в Голландском домике стены и потолок с дубовыми балками «замыкают» помещения. Небольшой, с крутой кровлей, он обращен фасадом на берег маленького прямоугольного водоема, затесненного приступившими к нему постройками. Городскую тесноту Голландии в Кускове воспроизводили деревянные большие беседки по берегам прудика и высокие трельяжные стенки, продолжавшие линию “уличного фасада” домика. По бокам здания размещались голландский огород и голландский сад. Внутри все также должно было показывать жизнь голландцев. В первом этаже помещалась кухня, во втором - зал-гостинная. Первоначально других помещений и не было; две маленькие комнаты пристроили несколько лет спустя. Специфически голландская черта - отделка стен керамическими плитками - была всем известна. Не знали только того, что в Голландии они применялись очень скупо. Стены всех комнат и кухня в Голландском домике покрыты плитками сплошь. На мелких плитках в кухне - белых с синим рисунком - изображены сценки из голландского быта. Светлые стены из таких изразцов, преисполненных занятности и юмора, определяют характер интерьера. Респектабельности зала отвечают совсем другие изразцы. Крупные, орнаментальные, глубоко вишневого цвета, они напоминают дорогие ковры. Как мы знаем из описи 1780-х годов в домике хранилось все, что считалось голландским или казалось таковым. Но это не было нагромождением предметов. Здесь хранится довольно много марин XVIII века, писанных голландскими и английскими художниками, приобретенных специально для Голландского домика.

Интерьеры Голландского домика занимают существенное место в ансамбле интерьеров Кускова, развивая тему уюта и непритязательной простоты.

  1. Эрмитаж.

По выходе из Голландского домика мы оказываемся в створе диагональной аллеи, ведущей к Эрмитажу. Здание построено в 1765-1767 годах. Пожалуй, ни один павильон не служит с такой беспредельной полнотой парку, как этот. Эрмитаж замыкает перспективу восьми аллей. Со стороны продольных аллей Эрмитаж имеет вертикальные про­порции. Со стороны поперечных аллей он кажется вытянутым в ширину. Если мастера архитектуры барокко предпочитали сложные очертания, мас­сивные опоры и сплющенные арки, если они, нагнетая беспокойство и напряже­ние, заставляли забывать естественные свойства камня, то теоретики классицизма требовали покоя и умиротворенности, которую дает выявление свойств, присущих тому или иному мате­риалу. Скульптура павильона перестает соперничать с зодчеством и занима­ет строго очерченное место в циркульных нишах второго этажа. В то же время барокко еще звучит в Эрмитаже и в мощных консолях, держащих балкон, и в отделке его интерьеров. В Эрмитаже не было лестницы: на второй этаж, в зал, попадали с помощью подъемной банкетки, устроенной в одном из «фонариков». В цент­ре зала стоял круглый стол. В середине стола и под тарелками шестна­дцати гостей находились подъемные устройства. Блюда не разносились лакеями, а, сервированные в первом этаже, подавались наверх по сигналу. Самих гостей также поднимали на специальном кресле расположенном в северо-западной башенке-ротонде. Сейчас там устроена лестница. Отсутствие слуг позволяло вельможам и политическим деятелям, уединив­шимся в Эрмитаже, разыгрывать роль робинзонов. Собеседникам пред­ставлялось, будто они находятся на «необитаемом острове», что они опростились, превратились в «детей природы». Это был еще один «спектакль для себя», в котором участники говорили друг другу «ты» и делали вид, будто забыли о чинах и титулах. В 1765—1767 годах постройка и оборудование Эрмитажа были главной заботой графа. Много хлопот доставили подъемные механизмы. Работы прервала болезнь и смерть Варвары Алексеевны Шереметевой. Не успели снять траурно графине, как оспа унесла и любимую дочь Петра Борисовича Анну. Опечаленный утратой жены и дочери, Шереметев решил не возвра­щаться более в опустевший петербургский дом. В 1766 году он с до­черью Варварой семнадцати лет и шестнадцатилетним сыном Николаем окончательно поселился в Москве.

Слитность Эрмитажа с окружающим его парком усилена балконами второго этажа. Первый этаж предназначался для прислуги. Поднявшись по лестницей мы оказываемся на втором этаже, предназначавшемся для избранных гостей. Интерьеры бельэтажа воспринимается как единое, нерасчлененное пространство, хотя и состоит из пяти помещений.

  1. Оранжерея.

Весной 1731 года Шереметев приказал разобрать старую деревянную Оранжерею в глубине партера—ее место должна была занять новая, каменная. Оранжерея стала лебединой песней Федора Аргунова, вложившего в проект все знания и весь талант выдающегося зодчего русского барокко. Посредине новой Оранжереи Федор Аргунов поместил воксал—восьмигранный, в два яруса павильон, увенчанный, будто короной, балюстрадой : декоративными вазами. К началу 60-х годов моды изменились. Теперь фижмы дам занимали так много места, что, например, в Голландский домик в платье с фижмами можно было протиснуться только боком. Поэтому в центральный павильон Оранжереи вели огромные застекленные двери. Обширные арочные окна над дверьми служили «вторым светом». Вопреки названию они были нужны не столько для освещения, сколько для того, чтобы подчеркивать высоту, торжественность и великолепие парадных помещений. Между ярусом дверей и ярусом окон Аргунов подвесил на мощных консолях круговой балкон для Шереметьевских оркестрантов. Отсюда звучала не только танцевальная, но и симфоническая музыка Шереметьевского оркестра и хоровое пение. К воксалу, словно крылья, примыкают наклонные стеклянные стены. Прямоугольная сеть их переплетов контрастирует с криволинейными фор­мами центрального павильона и небольших одноярусных павильонов по торцам. Контраст массивного и воздушного, прямого и искривленного, столь характерный для архитектуры барокко, придал зданию еще большее сход­ство с театральной декорацией, нежели его имела прежняя деревянная Оранжерея. Помещения по сторонам центрального павильона, давшие Оранжерее её название, были вовсе не теплицами, а кулуарами при танцевальном зале. Пока молодежь танцевала, в застекленных крыльях Оранжереи Кускова, на дорожках между кадками с тропическими растениями, среди лавровых, апельсиновых, лимонных деревьев прогуливались беседующие. Оранжерея была не только воксалом, но и особым, характерным для эпохи воплощением «дворянского рая»—зимним садом. Зимние сады были обя­зательной частью усадьбы XVIII века, и тот, кому содержать теплолюби­вые растения в условиях русского климата было не по средствам, рисовал в своем доме цветущие магнолии и апельсиновые рощи на стенах комнаты, примыкающей к залу. Когда в апреле 1755 года в своей знаменитой речи, произнесенной в Петер­бурге по случаю открытия Московского университета, Ломоносов указал на естествознание как на основу всех наук, зимний сад в Кускове стал коллекцией экзотических растений, одной из самых богатых в России.

Центральный объем Оранжереи, акцентирующий главную ось всего комплекса, - самое высокое сооружение регулярного парка. Двухъярусный, он выдвинут на партер тремя своими гранями. Низкое крыльцо, веером расходящееся в стороны, приглашает войти. Для входа служат три больших, почти в целую стену, остекленных проема. Этот распластанный вдоль фасада восьмигранник предназначался для концертного зала. Высокий, двусветный, с громадными окнами, он устремился ввысь. Для музыкантов отведен внутренний балкон, выступающий лишь на глубину поддерживающих его кронштейнов. Из концертного зала такие же большие проемы ведут в галереи со стеклянными стенами.

Совсем иначе решен противоположный, северный фасад Оранжереи. Обращенный в сторону рва, ограждающего регулярный парк, он имеет вид одноэтажного с повышенной кровлей корпуса. Выступы боковых павильонов стали гладкими, в них появились два ряда небольших окон, а купола стали гладкими, в них появились два ряда боковых окон, а купола исчезли вовсе. Хотя северный фасад сохраняет трехчастную композицию, однако меняются его масштаб и пластика. Если для пространства партера, протяженностью в треть километра, требовалось максимально укрупнить масштаб зданий, то на противоположной (северной) стороне такой необходимости не было.

1   2   3

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©ДуГендокс 2000-2014
При копировании материала укажите ссылку
наши контакты
DoGendocs.ru
Рейтинг@Mail.ru
Разработка сайта — Веб студия Адаманов