Загрузка...
Категории:

Загрузка...

Тема "Святые Древней Руси" в вузовском курсе "Русская духовная культура"

Загрузка...
Поиск по сайту:


Скачать 282.54 Kb.
Дата31.03.2012
Размер282.54 Kb.
ТипДокументы
Содержание
Чюдо преподобнаго отца Александра, игумена Ошевенскаго
Подобный материал:

А. В. Пигин

Петрозаводск



Тема “Святые Древней Руси” в вузовском курсе “Русская духовная культура”

(на материале сказаний о святом Александре Ошевенском)* // Культура исторической памяти: Материалы научной конференции (19-22 сентября 2001 года).

Петрозаводск, 2002. С. 36-57.


Древнерусская житийная литература, сам феномен “русской святости” в последние годы привлекают к себе пристальное внимание исследователей. Предметом источниковедческого и текстологического изучения стали в 1990-е гг. жития Сергия Радонежского, Юлиании Лазаревской, Филиппа Ирапского, Герасима Болдинского и других святых1. Петербургское издательство “Алетейя” (до него “Глаголъ”) выпускает целую серию книг, посвященную русским святым: “Древнерусские сказания о достопамятных людях, местах и событиях”2. В Секторе древнерусской литературы Пушкинского Дома разрабатывается в настоящее время проект, предусматривающий научное издание всех русских житий с максимальным привлечением сохранившихся списков.

Этот усилившийся интерес к “русской святости” не может быть не учтен и в вузовских учебных программах на гуманитарных факультетах. Студенты-филологи имеют возможность познакомиться с некоторыми фактами русской сакральной культуры в курсе истории древнерусской литературы. Однако этот курс по понятным причинам предусматривает определенные ограничения в изложении материала: во-первых, студенты изучают только литературные (житийные) тексты, в то время как память о святом живет и в устных преданиях, и в духовной народной поэзии, и в изобразительном искусстве (икона, книжная миниатюра); во-вторых, указанный курс предполагает в основном изучение житий наиболее почитаемых святых, написанных известными древнерусскими книжниками (Нестором, Епифанием Премудрым, Пахомием Логофетом и др.) – местные же культы и агиография остаются чаще всего за пределами рассмотрения.

На филологическом факультете Петрозаводского государственного университета автор этих строк уже в течение десяти лет читает спецкурс “Русская духовная культура”, включающий такие темы, как язычество и христианство в Древней Руси, Библия и отреченное чтение, исповедь и покаяние (духовные отцы и духовные дети), древнерусские ереси, старообрядческая культура, ангелология и демонология, эсхатология и др. Большое внимание в этом спецкурсе уделяется и русским святым. Разумеется, основу этого раздела составляет изучение наиболее важных в русской церковной истории культов (страстотерпцы Борис и Глеб, преподобные Феодосий Печерский и Сергий Радонежский, юродивый Василий Блаженный и др.). Опыт показывает, однако, что особенно большой интерес у многих студентов вызывают историко-краеведческие лекции о святых Олонецкого края (современной Карелии и Каргополья). И это вполне понятно, поскольку редкий студент Петрозаводского университета бывал в Киеве или в Троице-Сергиевой лавре (увы!). Зато имена севернорусских святых, названия основанных ими монастырей, городов и весей, в которых они подвизались, вызывают обычно радость узнавания. Очень важно на таких занятиях не ограничиваться историко-церковным аспектом, анализом древних житийных памятников, но привлекать весь цикл посвященных святому текстов, в том числе современных (фиксируемых до сих пор в их живом бытовании), принадлежащих так называемому “народному православию”3. Иными словами, предметом изучения должна быть именно историческая память о святом во всем ее богатстве. Благодатный материал для такого изучения дает, в частности, цикл текстов – жития, старообрядческие похвальные слова и повести, устные предания – о каргопольском подвижнике преподобном Александре Ошевенском (1427-1479). Публикуемый ниже доклад может рассматриваться как учебный материал к спецкурсу “Русская духовная культура”.

__________________

ХV-е столетие вошло в историю России как “золотой век русской святости”4. Это было время, когда многочисленные последователи Сергия Радонежского и Кирилла Белозерского в поисках безмолвия и духовного делания уходили в разные концы русской земли, в “непроходимые места и дебри”. Не остался без своих просветителей и древний Каргопольский край. Самым почитаемым святым здесь и доныне является преподобный Александр Ошевенский, основавший в сер. ХV в. свой монастырь в 42 верстах от Каргополя на левом берегу реки Чурьеги. Житие Александра Ошевенского было написано постриженником Александро-Ошевенского монастыря иеромонахом Феодосием в 1567 г., спустя 88 лет после смерти святого. Феодосий не был “самовидцем” Александра, сведения о его жизни и подвигах он собирал “от древних инок и сродников святаго от рода его”5. В результате агиографу удалось написать, по характеристике В.О.Ключевского, “обширное и превосходное по содержанию житие”6, создать вполне достоверный образ подвижника.

Судьба и нравственный облик преподобного Александра во многом типичны для севернорусского монашества. Являясь постриженником Кирилло-Белозерского монастыря, Александр в полной мере унаследовал духовные традиции этой монашеской школы: любовь к безмолвию, нестяжательность, послушание. Даже служба в “пекарне и поварне”, которую проходил Александр в Кирилло-Белозерском монастыре, есть отблеск такого же испытания “жестокого жития” преподобного Кирилла. Лишь тесные связи Александра со своим родом, сохраненные им до конца жизни, несколько выделяют святого среди других подвижников Северной Фиваиды.

Родился будущий подвижник 17 марта 1427 г. в д. Никифоровой Белозерского края в семье “земледельцев” Никифора по прозвищу Ошевень и его жены Фотинии. Алексей - такое имя дали ему - был младшим сыном в этой многодетной семье. Рождению Алексея предшествовало чудо. Родители часто молились Богородице о рождении сына, который стал бы для них утешением на старости лет, и молитва их была услышана. Когда Фотиния находилась в Кирилло-Белозерской обители, ей явилась в видении Богородица вместе с Кириллом Белозерским и предвозвестила рождение святого. Позднее, в юношеском возрасте, Алексей услышал от своей матери об этом видении и проникся горячей верой к преподобному Кириллу. Уже в отрочестве Алексей подражал инокам: проводил ночи в молитве, соблюдал строгий пост, читал божественные книги. Но теперь, после рассказа матери, выбор его был сделан окончательно.

Когда Алексею исполнилось 18 лет и родители захотели “браку законному причтати его”, юноша испросил у родителей разрешение сходить в Кирилло-Белозерский монастырь на богомолье. Из монастыря Алексей послал своим родителям письмо, в котором просил у них позволения еще на некоторое время остаться в обители. В Кирилло-Белозерском монастыре покоились мощи его небесного покровителя, и здесь он решил принять постриг. Проведя в Кирилло-Белозерском монастыре 6 лет, в 1452 г. Алексей стал иноком, “и нарекоша имя ему Александр, бысть же возрастом тогда 25 лет”. Родители Александра первое время не могли смириться с уходом сына, Никифор хотел даже силой вернуть его домой. Однако Александру и не суждено было окончательно расстаться со своими родными.

Вскоре после ухода сына в монастырь Никифор Ошевень со всей своей семьей вынужден был переселиться “от насилия земных властей” сперва в Каргополь, а затем в весь Волосово, в 30 верстах от Каргополя. “И обрете место лесно над рекою Чюрьюгою, отстояще от тоя веси поприщ пятьнадесять, и возлюби е. И шед в Великий Новъград, испроси грамоту у посадскаго болярина Ивана и его детей. И тако ту преселися, и прозвася та весь и доныне слобода Ошевнева”.

Сюда, в Ошевенскую слободу, и пришел однажды инок Александр навестить своих родителей. Получив их благословение, он собирался вернуться в свою обитель, но престарелые родители не в силах были снова расстаться с сыном. Никифор “начат увещавати” Александра не покидать их и устроить свой собственный монастырь рядом со слободой, на другом берегу реки Чурьеги. Александр внял этим мольбам, поскольку и сам хотел поискать в этих краях места для подвигов безмолвия. Вместе со своим старшим братом он отправился “на обону страну реки и обходивше многа места. И приидоша на некое место, Богом наставляеми, угодно бе к монастырскому зданию, около же его блата и дебри. И сие возлюби преподобный Александр и постави крест”. Александр дал обет построить на этом месте храм во имя Николая Чудотворца и поселиться здесь навеки.

Вернувшись на некоторое время в Белозерский монастырь, Александр стал молить игумена благословить его на создание новой обители. Настоятель не стал противиться решению Александра и благословил его иконами Богородицы Одигитрии и Николая Чудотворца. Новгородский архиепископ Иона выдал подвижнику “владычну грамоту” и антиминс на освящение храма, а боярыня Анастасия и сын ее Георгий четырьмя жалованными грамотами закрепили за монастырем право на земельные владения, где собирался Александр возводить свою обитель. Так в 1460-е гг. возник самый “нарочитый” в Каргопольском крае Александро-Ошевенский монастырь.

Александр исполнил данный им обет: он построил деревянную шатровую церковь во имя Святителя Николая, основал монастырь и, несмотря на невзгоды и болезнь, прожил в нем до конца своей жизни. Слава об Александре быстро распространилась “во области той во вся страны”. К Александру стали приходить “христолюбивии мужие от многих стран”, постепенно сложилась киновия. На стекавшиеся пожертвования преподобный украсил церковь, устроил кельи. Монастырский порядок в киновии был установлен по Иерусалимскому типикону. Подвиги преподобного Александра в монастыре изложены Феодосием в самых общих этикетных выражениях, а потому почти ничего нового не прибавляют к облику святого. Многое в их описании, как и в ряде других эпизодов, агиограф позаимствовал из житий Александра Свирского и Кирилла Белозерского7.

Реальные черты Ошевенского чудотворца вновь отчетливо проступают лишь в рассказе о его взаимоотношениях со своими родственниками. Основав монастырь недалеко от их поселения, Александр и в дальнейшем не расставался с ними. Впрочем, ничего, кроме скорби и невзгод, эти узы не принесли ему. Через некоторое время после переселения Александра умерли его родители. Когда преподобный совершил обряд пострижения над своими племянниками Никоном и Петром, брат Александра Амвросий, отец Никона, пришел в ярость, “хотя преподобному спону сотворити и на преподобнаго изрече многия досадительныя глаголы”. Вскоре и сами племянники, не выдержав тягот иноческой жизни, удалились из монастыря. Феодосий толкует эти события как бесовские искушения, которые Александр стойко преодолел. Однако все эти неурядицы подорвали здоровье Александра, и он тяжело заболел. И хотя Кирилл Белозерский, явившись Александру в видении, обещал ему исцеление, святой уже чувствовал приближение своей скорой смерти. Преставился Александр 20 апреля 1479 г. в возрасте 52 лет. Похоронили его по правую сторону алтаря в созданной им Никольской церкви.

Текст жития сохранил описание внешнего облика Александра, каким его запомнил один “самовидец” преподобного: “Возрастом средний человек, лицем сух, образом умилен, очи име влущине, брада невелика и не вельми густа, власы русы, вполы сед”.

После кончины Александра в течение 8 лет в монастыре происходили различные нестроения, предсказанные самим святым. Пришлые иноки стали уносить из монастыря “ин от книг, а ин от риз церковных, другий же от одежд и обувения”. Монастырь опустел, в нем осталось только 5 пожилых монахов. Крестьяне, видя такое разорение обители, начали “угодия монастырьская осваивати и к своим угодиям присовокупляти”. Положение стало меняться к лучшему с 1488 г., когда в игумены монастыря был возведен сын местного священника Максим, управлявший обителью до 1531 г. При нем возрасло число братии, увеличились монастырские земельные владения, была построена еще одна церковь - в честь Успения Богородицы. В дальнейшем монастырь часто подвергался различным бедам: в сер. ХVI в. обитель хотел “разорити” воевода И.М.Юрьев, родственник жены Ивана IV Анастасии; в те же годы инокам пришлось вести земельную тяжбу с крестьянами; не раз в ХVI - ХVIII вв. горели церкви, роптали монахи. Однако все эти невзгоды не помешали монастырю на протяжении всей истории своего существования заниматься духовным просвещением местного населения, воспитать у себя основателей более чем 6 монастырей8.

Текстологическое изучение Жития Александра Ошевенского – дело будущего. В настоящее время в литературе отмечены лишь три его редакции: Пространная, являющаяся по мнению Т.Б.Карбасовой первоначальной, Основная и редакция Германа Тулупова9. В рукописной традиции известны также служба на преставление святого (РНБ, Кирилло-Белозерское собр., № 79/1156, ХVI в.), похвальное слово, начинающееся словами “Времени светлующуся…” (РНБ, Q.I.114, XVII в.), проложная редакция жития (РГИА, Синодальное собр., оп. 1, № 1296, XVII в.) и редакция жития, составленная в 1828 г. по указу Новгородской духовной консистории архимандритом Тихвинского монастыря Иларионом (РГИА, Синодальное собр., оп. 1, № 3397, XIX в.)10. Некоторые списки жития завершаются статьей, составленной в XVII в.: “О явлении святого Иоанна Златоустого и преподобного Александра Ошевенского” крестьянину Евдокиму Яковлеву Заспеникову в 1655 г. (РНБ, Соловецкое собр., № 992/1101 и др.). Святой, согласно данному тексту, заповедует каргополам совершать ежегодный крестный ход из Каргополя в Ошевенский монастырь.

Упоминается Александр Ошевенский и еще в двух памятниках каргопольской книжности XVII в. – в Житии Диодора (Дамиана) Юрьегорского (Каргопольского) и в Сказании о чудесах в Каргопольской Хергозерской пустыни от иконы Макария Унженского и Желтоводского. В Житии Диодора рассказывается о том, как монахи Юрьегорского монастыря однажды, во время голода, стали роптать на Диодора и хотели покинуть монастырь. Святой Александр явился Диодору в видении, чтобы укрепить его: “Аз есмь постриженик Кирилова монастыря а игумен Ошевенскаго монастыря. Имя же мое Александр. Посем, Домияне, не скорби и братию укрепляй и упование возложи на Бога, и Ему работайте, и препитает вас Бог” (БАН, Архангельское собр. Д., № 260, л. 28). В Сказании о чудесах в Каргопольской Хергозерской пустыни Александр является в видении священнику Троицкой каргопольской церкви Герасиму и наказывает ему “велеть иконописцам написати икону преподобнаго Макариа Желтоводскаго и Унженскаго чудотворца” (видение датировано 25 сентября 1632 г.)11. Эти эпизоды свидетельствуют о том, что Александр Ошевенский почитался в древности не только в самом Ошевенском монастыре, но во всем Каргопольском крае.

Новая страница в истории почитания Александра Ошевенского связана со старообрядческой культурой на Севере, с деятельностью книжников Выговского поморского монастыря (1694-1856). Общеизвестно, какое большое значение придавали старообрядцы сохранению памяти о древнерусских святых. Как пишет современная исследовательница выговской литературной школы Е. М. Юхименко, “вынужденные переселиться на окраины России, уйти из обжитых мест в леса и пустыни, старообрядцы свою изолированность от внешнего мира восполняли исторической памятью, осознанием непрерывающейся духовной связи с прежней, дониконовской Россией, с ее традициями, с ее обителями и подвижниками”12.

Не случайно, как и многие другие древнерусские святые, Александр Ошевенский удостоился прославления в целом ряде выговских похвальных слов. Автором двух из них был известный выговский писатель и иконописец Даниил Матвеев, родом из Каргополя. Им написаны следующие слова: “Месяца априля в двадесятый день. Слово похвално преподобному отцу Александру, игумену Ошевенскому, Каргопольскому новому чюдотворцу, иже близ бысть суща Понта океана” (РГБ, собр. Егорова, № 900, 30-40-е гг. XVIII в.), “В неделю второперьвую святаго Петрова поста. Слово на память преподобнаго отца нашего Александра, игумена Ошевнева монастыря, Каргопольскаго чюдотворца” (РГБ, собр. Барсова, № 440, 60-е гг. XVIII в.)13. Не забыл упомянуть Александра Ошевенского и выговский киновиарх Семен Денисов в своем “Слове воспоминательном о святых чудотворцах, в России воссиявших” (БАН, 33.6.7, 20-е гг. XIX в.). Еще один выговский автор (текст не атрибутирован) сочинил “Слово похвалное преподобным отцем Александру Ошевенскому, Кирилу Челмогорскому, Пахомию Кенскому, Антонию Сийскому, Никодиму Кожеозерскому, Диодору Юрьегорскому, чюдотворцем каргополским” (РГБ, собр. Егорова, № 1224, 60-е гг. XVIII в.)14. В рукописи выговского происхождения (РНБ, О.XVII.50, XVIII в.) нам встретилась и молитва Александру Ошевенскому, также написанная старообрядческим книжником.

В настоящее время мы не располагаем данными о том, редактировалось ли на Выгу Житие Александра Ошевенского. Известно, однако, что некоторые списки жития были изготовлены писцами-старообрядцами (БАН, 33.5.19, XVIII в., поморский полуустав; РНБ, F.I.689, XVIII в., поморский полуустав – рукопись приобретена в д. Данилово Повенецкого уезда15, и др.); хранилось житие и в библиотеке Выговского монастыря16. В некоторых поморских списках житие дополнено уже упомянутыми похвальными словами Даниила Матвеева (РНБ, F.I.689; Вологодский областной краеведческий музей, № 200917).

Более подробно рассмотрим открытое нами недавно старообрядческое произведение перв. пол.–сер. XVIII в. – “Чюдо преподобнаго отца Александра, игумена Ошевенскаго, Каргополскаго чюдотворца, како избави мужа некоего именем Евтропиа от лютаго бесовскаго томления” (текст памятника см. в приложении). Памятник известен нам в двух списках: 1) ИРЛИ, Карельское собр., № 37, л. 326-331 (кон. 50-х гг. XVIII в.) (далее: Кар.), 2) БАН, собр. Ончукова, № 6 (посл. четверть XVIII в.) (далее: Онч.)18. Оба списка написаны на Выгу: Кар. входит в состав сборника выговского книжника Василия Данилова Шапошникова19, а Онч. представляет собой отдельную рукопись, обладающую характерными для выговской книжно-рукописной традиции палеографическими особенностями. Списки содержат две разные редакции памятника, при этом редакция списка Кар. является более ранней (вероятно, первоначальной). Редакция списка Онч. более пространная: редактор “украсил” исходный текст (редакцию списка Кар.) риторическими оборотами, написал пышные – в традициях выговского барокко – вступление и заключение (к сожалению, некоторые листы рукописи утрачены целиком или частично). Нет сомнений, что автором Чуда является кто-то из книжников Выговской или Чаженгской (см. далее) пустыней.

Описанные в Чуде события происходят в Чаженгском старообрядческом скиту, основанном в 1710 г. в 82 верстах на северо-восток от Каргополя старообрядцами Выговского монастыря. В неурожайные годы, в конце первого десятилетия XVIII в., выговцы вынуждены были искать “в Каргопольском уезде пашенных пустых мест и наидоша землю пустую, близ Задней Дубровы, на речки Чаженги”20 - так об основании этого скита рассказывает в своей “Истории Выговской пустыни” Иван Филиппов. О Чаженгском ските сохранилось очень мало сведений. В этом скиту, как писал историк Каргопольского края К. А. Докучаев-Басков, “не нашлось своего Филиппова-историка… И потому некому было ни подробно, ни кратко описывать событий Чаженского раскольнического жилища… Но скит давно уже раззорен, и имевшаяся в нем письменность, конечно, уничтожена”21. Ценность Чуда заключается, следовательно, прежде всего в том, что это один из немногих дошедших до нас источников, посвященных религиозной жизни Чаженгского скита.

Композиционно Чудо четко распадается на две части. В первой из них повествуется о приобретении чаженгскими старообрядцами иконы Александра Ошевенского для своей часовни. Один из чаженгских иноков во время своего пребывания в Каргополе увидел у некоей вдовы “в доме образ преподобнаго предревнейший” и стал просить ее “со взятием чрезобычайной цены уступити ему” этот образ. Получив отказ, проситель уснул и увидел во сне Александра Ошевенского, который благословил его на приобретение иконы. Через некоторое время вдова сама принесла иноку образ, который и был “с подобающим торжеством” поставлен в часовне. По своим жанровым особенностям этот рассказ очень близок древнерусским сказаниям о чудотворных иконах. С ними его роднит целый ряд мотивов: перенесение иконы с одного места на другое, помощь в этом деле небожителя, которому посвящена икона, чудесное явление святого во сне, неожиданная перемена в решении прежнего владельца иконы22. Однако во второй части Чуда автор отступил от традиции сказаний о чудотворных иконах, обязательным элементом которых является описание чудес от иконы. Александр Ошевенский совершает чудеса, но связь этих чудес с его иконой никак не отмечена в тексте. Вторая часть больше напоминает житийное посмертное чудо святого: святой является больному в видении и исцеляет его от физического и нравственного недуга. В Чуде, таким образом, оказались объединены разные, хотя и очень близкие, жанровые традиции, что, впрочем, типично для русской книжности. Такое построение текста объясняется, по-видимому, тем, что икона Александра Ошевенского все же не почиталась на Чаженге как “чудотворная” (в традиционном церковном смысле этого слова), но ее пребывание здесь гарантировало постоянное небесное покровительство обители со стороны святого.

Во второй части Чуда нашли отражение актуальные для Чаженгской пустыни, как и для всего беспоповского направления в целом, религиозные переживания. Однажды некоему “портношвецу” Евтропию, проживавшему в Чаженгском скиту, “вселукавый дьявол” внушил “печаль и сомнение о неимении церквей, священников и евхаристии”. Евтропий “нача сомнением томити себе о благочестии и о приносимой Господеви, за неимение древнему преданию согласнаго священника, простолюдинами молитве, и дотолика, таковыми помыслы муча себе, ослабе, яко уже хотяше оставити пустыню”. Господь “попусти” на Евтропия “велию болезнь”, от которой он исцелился, услышав “некоего человека (т.е. Александра Ошевенского. – А. П.), сладко и тихо к нему вещающа: "Рабе Христов, мужайся и терпи со благодарением, да житель горняго Иерусалима будеши"”. Исцелившись после этого от болезни, Евтропий освободился и от своих религиозных сомнений. Однако дьявол через некоторое время вновь “наскочил” на Евтропия “малаго ради его общежителных отеческих преданий неисполнения” (Евтропий не исправил приходных поклонов, положенных перед вечерей). Автор подробно описывает “лютое бесовское томление” Евтропия, от которого его избавил Александр Ошевенский. Классическая схема христианской легенды: грех (сомнение) – молитва (покаяние) – исцеление23 – использована здесь, таким образом, для того чтобы доказать истинность принятых в поморском согласии “уставоположений”. Малейшее отклонение от них неизбежно влечет за собой наказание, приводит к столкновению с инфернальными силами. Александр Ошевенский узаконивает эти “уставоположения”, самим своим присутствием в Чаженгской пустыни указывает на преемственную связь старообрядческого скитожительства с русскими дониконовскими монастырями. Автору важно показать, кроме того, что несмотря на “неимение” у старообрядцев “церквей, священников и евхаристии”, священническая церковная традиция сохраняется у них в некоем “идеальном”, мистическом универсуме: истинными священниками после церковных реформ могут быть только древние русские святые, небесные покровители старообрядческих пустыней. Не случайно святой Александр предстает перед Евтропием в игуменской одежде, ограждает одного из персонажей крестообразно рукой “по обычаю священническому”.

Еще один круг источников об Александре Ошевенском – это устные предания, которые до сих пор записываются фольклористами в Ошевенске и его окрестностях24. Предания призваны объяснить некоторые особенности местного ландшафта, они посвящены родничкам, священным камням, находящейся возле монастыря роще, напоминающим об Александре селениях, дорогах, реках. Особым почитанием в Каргополье пользуются два больших камня с углублениями, похожими на отпечаток человеческой ступни. Эти валуны –“следовики” напоминают о том культе священных камней, который некогда был широко распространен у восточных славян. Один из них находится в д. Поздышево (20 км. от Каргополя), а другой недалеко от монастыря. По преданию, “следы” на камнях были оставлены преподобным Александром, поэтому прикосновение к ним обладает целительной силой. Когда святой Александр “шел к этому месту, где был сделан монастырь Александро-Ошевенский, его кусила змея. Кусила змея, и он ногу положил на камень. Там, не доходя Ошевенска, есть камень. И якобы от его ноги получился на камне отпечаток. И вот когда после дождя в этой отпечатке появляется вода красного цвета, это, говорят, Александра Ошевенского еще все кровь” (И.В.Воронов). Паломники, ходившие в Александро-Ошевенский монастырь, босою ногою становились в эти “следы”, веря в скорое избавление свое от болезней.

Рядом с д. Поздышево находится и другая святыня, связанная с Александром Ошевенским - святые роднички, над которыми поставлен небольшой деревянный крест. Отсюда берет начало Александровский ручей, впадающий в озеро того же названия. Святыми эти роднички считаются потому, что у них останавливался во время своего пути преподобный Александр. В день праздника Александра Ошевенского сюда стекается большое количество людей. Верующие пьют воду из родничков, вешают на крест ленточки и платки.

В устных преданиях об Александре Ошевенском подробно рассказывается и о том, как выбирал святой место для своего монастыря. Эти предания не находят аналогий в житийном рассказе о том же событии, но зато хорошо соответствуют самому историческому духу эпохи монастырской колонизации Севера (хотя созданы, скорее всего, много позднее). Местные жители, крестьяне, как правило, весьма неприветливо встречали желавших поселиться рядом с ними монахов. Страх перед тем, что вновь созданный монастырь будет посягать на их земельные угодия, заставлял крестьян чинить преподобным всевозможные препоны в их деле. Из севернорусских житий известно, что крестьяне пытались изгнать со своей территории очень многих подвижников: Дмитрия Прилуцкого, Антония Сийского, Сергия Нуромского и др.

Согласно преданиям об Александре, преподобный прошел из Каргополя до д. Черепаха (близ д. Поздышево) и решил там обосноваться. Но местные жители прогнали его метлой, за что преподобный предсказал им жить “ни серо, ни бело”. И действительно, добавляют рассказчики, деревня эта так и осталась некрасивой и небогатой. В д. Поздышево “Александр попросил хлеба – ему хлеба отказали. И что вы думаете – в Поздышеве все поля камнем заросли” (А.Н.Храмулина). Побывал святой и в д. Волосово, которая упоминается в житии как место временного поселения его отца Никифора. Однако и там мужики встретили его враждебно, и Александр вынужден был оттуда уйти. На прощание Александр предрек волосовским мужикам, что со своего поля они не будут получать прибыли - с тех пор поле все время осыпается и не дает хорошего урожая (Н.А.Клюшин).

Далее путь Александра лежал в старинную деревню Халуй (ныне большой и малый Халуи), которая находится всего в 3-4 км. от с. Ошевенское. Современного путешественника, оказавшегося в этих местах, не может не поразить одна странная особенность здешнего ландшафта. Небольшая извилистая речка Халуй, берущая свое начало примерно в 10 км. от деревень, дойдя почти до первых домов, вдруг останавливается и уходит под землю. Миновав деревни, она снова выходит на поверхность и скоро соединяется с рекой Чурьегой. Глубокая ложбина, заросшая травой, местами покрытая камнями и песком, указывает на то, что когда-то речка протекала рядом с деревнями по этому руслу. Долгие годы вода растворяла и уносила подстилающий почву известняк - и, наконец, ушла под землю. Подобное явление нередко наблюдается на территориях, почва которых состоит из растворимых пород (карст). Таково естественно-научное объяснение этой особенности д. Халуя, однако халуйцы связывают ее возникновение с посещением их деревень Александром Ошевенским.

Уже под вечер, изможденный долгой дорогой, пришел преподобный Александр в это селение и попросился на ночлег. Еще хуже, чем в других деревнях, встретили его халуйцы, “не возлюбили, как он такой репсоватый, грязной, ходит скимник какой-то. Вот его вздумали, не понравился он деревенским: “Уходи от нас, не занимай места этто, не ставь монастыря никакого, не разводи ничего, уходи, нам такого не надо“. – “Ну ладно, я и могу уйти от вас, я человек не греховодный“. Вот взял им и говорит: “Ну ладно, когда вы мне не уважили, и я вам не буду уважать. Возьму вот батожком тыкну – и река та уйдет под землю вашу, и будете жить без реки“. – “Ну и как, тебе такого дела не сделать!“ - “Нет, - говорит, - сделаю“. Вот он взял батожком своим, подсохом, тыкнул в землю – и пошла река под землю. Мимо деревни и под землю пошла. (…) Ну вот, он и пошел, ушел от них. А река миновала деревню и опять из-под горы вышла и своей дорогой идет…” (А.А.Попова). Позднее на том месте, где выходит река из-под земли, халуйцы поставили в знак своего покаяния часовню.

И, наконец, предание об основании монастыря: “А потом завалился спать этот Александр Ошевенский, и ему представилося: "А,- говорят, - не скандаль и не греши, а пойди-ка за реку, да там местечко выбери, да и строй монастырь". Он так и сделал. Вот вышел с мосту с Ошевенского и вот с правой руки-то и построил Ошевенский монастырь” (Е.А.Никулина).

Почитается Александр Ошевенский в Каргополье и как избавитель этого края от змей. По преданию, преподобный Александр заклял змей и предрек, что до тех пор, пока стоит его монастырь, “пока звон слышно”, змей в Каргополье не будет25. И действительно, как вспоминают старожилы, змей в Каргопольском крае в старые времена не было, хотя в соседних уездах они водились. Теперь же, “как монастырь разорили, змей полно” (Е.Е.Дружинина).

Еще в ХVII в. в честь избавления преподобным Александром Каргополья от змей был установлен особый праздник - Богомоленье, который отмечался каждый год в первое воскресенье Петрова поста. В этот день Александро-Ошевенский монастырь встречал у себя крестный ход из каргопольского Христорождественского собора. За Ошевенским мостом, около Никольской часовни, этот крестный ход соединялся с богомольцами, шедшими из местных приходских церквей. В часовне отправлялся водосвятный молебен, после чего крестный ход совершал обход вокруг монастыря и направлялся в монастырский храм для торжественного богослужения. В ХIХ - нач. ХХ вв. крестный ход из Каргополя совершался нерегулярно, но все равно каждый год множество паломников в день Богомоленья стекалось к раке святого. Многолюдным и радостным был этот праздник. По воспоминаниям его участников, в нач. ХХ в. в монастыре собиралось на праздник свыше 3000 богомольцев, “вся местность по берегам реки буквально была залита народом, представляла как бы разноцветный ковер. Народа было так много, что незаметно было, движутся ли в которую-либо сторону люди или нет”26.

Уже тогда, в нач. ХХ в., перед скорым своим закрытием, монастырь переживал не лучшие времена. Братия состояла всего из 10 - 15 монахов, монастырь почти не имел доходов, храмы и корпуса нуждались в значительном ремонте. Однако в день праздника Александра Ошевенского эти беды не казались непреодолимыми. С благоговением и светлой надеждой пели богомольцы тропарь Александру Ошевенскому: “...Моли нам спастися, чадом твоим, якоже обещался еси, Александре преподобне, отче наш”. Люди верили, что святой не оставит своей обители, победит змея безбожия и запустения и над благословенной Каргопольской землей вечно будет слышен звон монастырских колоколов.

В приложении публикуем текст новонайденного Чуда Александра Ошевенского о некоем муже Евтропии (по списку: ИРЛИ, Карельское собр., № 37).


/л. 326/ ^ Чюдо преподобнаго отца Александра, игумена Ошевенскаго,

Каргополскаго чюдотворца, како избави мужа некоего именем Евтропиа

от лютаго бесовскаго томления.


Град Каргополь сущий во области Новгородския епархии и студеному Белому морю ближайши прочих градов прилежащий, в егоже поселянстве и отечество преподобнаго Александра бяше. В пределех же того града близ веси, зовомыя Заднедубровския, есть малый поток, или речка, нарицаемая Чаженьга. При ней же Олонецких пределов Богоявленския Выговския киновии пустынножители полученным чрез прошение их указом место оно, избравше, населиша, и молитвенный храм сооруживше, и сего преподобнаго Александра имя во вседневное воспоминание в той храм присовокупиша, и памяти его с прочими святыми почитати торжественно по вся лета уставиша.

Желаху же и образ подобия его, достигнув, в том храме поставити. Ходяй же от них во град Каргополь за общими потребами на то уставленный брат узре у некоторыя вдовы в доме образ преподобнаго предревнейший, юже убеждаше многажды усердным прошением со взятием чрезобы/л. 326 об./чайной цены уступити ему, но та о том ни слышати хотяше. Он же, за неполучение того некогда печален сый, воздремася и виде во сне в молитвенном оном храме, иже при Чаженге, братию свою, молебныя песни Господеви Богу и преподобному отцу Александру совершающих. Посреди же их зряше старца священнолепна и благообразна стояща, о немъже вопросив братию, слыша, яко “Отец наш есть”. Он же, к стопам его припадая, зовяше: “Благослови мя, отче, благослови”. Той же вскоре крестообразно по обычаю священническому рукою своею оградив, рече: “Бог да благословит тя, чадо, на дело доброе, еже желаеши получити”. И, сия видев, воспряну от видения. И се вдова оная во врата дому того, в немъже брат он, идяше, несущи образ преподобнаго, и, вшедши в дом, взяв цену достойную, юже хотяше, и вдаде образ той оному брату. Он же приим, веселыми стопами в новопоселенное место пойде. Пришедша же братия с радостию сретоша и, вземше образ преподобнаго, с молебным пением и с подобающым торжеством во оный молитвенный храм внесше, поставиша, идеже и доныне стоит, подавая с верою приходящим /л. 327/ желаемая прошения.

Многим же любителем древлеотеческаго благочестия во ограде той населившимся. Между же ими бысть некто муж Евтропий именем, художеством же портношвец, о егоже роде, отечестве и воспитании ведущим добре повествовати оставляю, иже велию теплоту веры и благочестия пред Господем имый и заповедей Божиих опасный хранитель и ко отцу Александру прилежный молитвенник бяше. Змию же вселукавому диаволу ищущу всегда, кого бы како поглотити, улучи и к сему Евтропию, от десныя страны приплыв, лукавый помысл в душю его всеяти, внушает бо ему печаль и сомнение о неимении церквей, священников и евхаристии. И в сих неимении всаждает ему малодушие не имети спасения. И яко убо не искусивыйся еще в таковых противосражениях с радующимся злу врагом братися, нача сомнением томити себе о благочестии и о приносимой Господеви, за неимении древнему преданию согласнаго священника, простолюдинами молитве. И дотолика, таковыми помыслы муча себе, ослабе, яко /л. 327 об./ уже хотяше оставити пустыню и на суетное века сего житие возвратитися. Щедрый же Господь, помянув первыя его труды и усердие, попусти на него велию болезнь, яко уже смерти чаянию над главою его стояти. Той же, содрогнувся, в покаяние прииде и о сомнении своем раскаиватися начат. И тако лежащу ему во особливой храмине, слышит некоего человека, сладко и тихо к нему вещающа: “Рабе Христов, мужайся и терпи со благодарением, да житель горняго Иерусалима будеши”. Он же открыв завесу, хотя видети глаголющаго, но не виде никогоже, обаче разуме некоторому Божию посещению быти, и терпяше оную скорбь, благодаря Бога. И помале от болезни тоя устрабися и вторыя усердием первую ревность обновляя живяше.

Но безстудный пес и неусыпный рода человеческаго враг диавол, от перваго сражения посрамився, ополчается ко второму подвигу, пасый преступления Евтропиева. И обрете время лукавый сей змий, наскочиши на сего брата малаго ради его общежителных отеческих преданий неисполнения, в неже и мучити его Божий промысл попусти. /л. 328/ Во един убо от дней святыя Пятдесятницы, вечеру приближающуся, удариша в било к вечерянию. Тогда братия, пришедшии от трудов, положивше приходныя поклоны, именуемыя “по многих гласу начало”, якоже отеческии обычаи имать, и поидоша на вечерю. Оный же Евтропии или забвением, или леностию победився, или за поспешение, во еже бы общаго с братиею бывающаго пред трапезою благодарения (си есть славы) не лишитися, таковых приходных поклонов не исправив, к трапезе ити ускори и во едином угле, идеже бяше оконце отверсто, седе.

И се явишася ему вне оконца, яко человецы, черни и мрачни, всезлобнейшии бесове, страшни взором и ужасни видением, ихъже видев он, смутися, и восколебася сердцем, и всем телом вострепета. Тии же всеядовитии пси наскочивше на оного и, вземше его, удариша о помост трапезный, и зелно мучити начаша. Еже видевше, братия воставше на молитву к Богу и к преподобному отцу Александру обратившеся, просяху страждущему милости. Мучимый же, в себе пришед, мало вразумися /л. 328 об./ и, подъемшим его братиям, седе, обаче от мучения оного главою и сердцем и всеми составы содрогаяся, стеняше. И вопрошаем, аще когда таковыя болезни искус понесе. Той же отвеща: “Не помню, глаголя, себе искусившася когда сицевою лютою мукою, ниже иною какою болезнию, живый в мире. Зде же участиша ми ся немощи, и болезни, и лютое искушение всяко Божиим попущением за грехи моя”.

По скончании же вечерняго правила братии по келиям разшедшимся. Немощный же, во свою клеть пришед, умножаше молитвы и рыдания ко Господу Богу и Пречистей Богоматери, во еже от нашедшия ему напасти свободитися. Преподобному же отцу Александру вопияше со слезами, глаголя: “Помози ми, святче Божий! Твоего бо есмь стада овча и твоея паствы агня. Ибо зверие лютии наскачут на мя, восхитити мя и расторгнути тщатся” - и тому тако умилно рыдающу. Врази же бесове единаче нападающе на немощнаго, страх и ужас многии тому деяху, и яко вихрь некия свирепыя окрест его ристаху, ужас и трепет в сердце его всаждающе. Егда же изнемогшу ему от многаго стонания и /л. 329/ плача, оставив молитву, на ложе сяде и, отяготився, ляже.

Тогда явишася в клети его два синца, злообразна и страшна зело. Един от нею близ одра стоящь, другии же мало подале, иже глагола близ одра стоящему повелителне: “Приими и мучи его”. Скочив же той, ухвати немощнаго за руку и яко от огня ожегся, отскочи - и тако трищи покушашеся творити, но, палим невидимою силою, отскакаше. Повелеваяй же бесовский князь вопияше к нему с яростию, глагола: “Возми, возми, мучи его”. Также и нехотя исповедаше свою немощь. Повелеваяй же помазаше его, глаголя: “Почто вчера жива оставил еси, не умучив его до смерти?” Отвещеваше же той, вопия: “Колико времени стрегох его запяти, но не возмогох. Егда же в прешедший вечер обретох его не положивша по обычаю их приходных поклонов, тогда с великим стремлением наскочив на него, и, восхитив, бросих его о помост трапезный, и начах прелюте мучити его. И, не вем откуду, прииде отец его, отгна мя от него и тако разъярився на мя, яко остном хотяше проколоти гортань мою. Того ради и отбегох от него”. Болный же малу ослабу получив, знаменася крестным /л. 329 об./ знамением, седе на одре своем и возвед очи свои, виде вид бесов оных, страшен зело и необычен: лица их всякия сажи чернейша, очи их аки углие горящее, уста их аки зверей зияющих. Видев же сия, душею сотрясеся, и вси составы его разслабишася. Бесове же держаху яко сеть, дыму или мраку подобну, юже вергоша на лице его. И абие нападе на него тягота безмерная, еяже не могий терпети, паде на ложи своем, яко мертв. И не можаше ктому и устен на молитву подвигнути, но токмо душевнии очи к Богу возвождаше и сердечная вопения к преподобному Александру, плачющи, мыслию возглашаше.

Слышит же внезаапу глас, молитву Исусову сладко и умиленно в сенех его гласящь. Егда же той глас близ клети его бысть, тихо и кротко паки возгласи, глаголя: “Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас”. Тогда от очию немощнаго сеть оная, аки мрак некий, отъяся, и врази бесове сквозе стену, яко дым, исчезающе, исчезоша. Дверем же клети тоя заключеным сущим и самем собою абие отверзшимся, в няже вниде /л. 330/ старец, светел лицем и чюден добротою видения, саном же риз аки бы игуменства чин оному быти на нем зряшеся. Иже дивным благоговением и тихими ногами ступая, приступи ко одру немощнаго и, паки молитву Исусову изглаголав, на одр сяде и положи руку на персех немощнаго. И абие болезнь от болящаго отбегает, и разслабленное тело первою мужества крепостию облагается. Той же явивыйся с возложением руки своея воздвизает болящаго, глаголя: “Востани, исцеляет тя Господь Исус Христос мною, рабом его, и молися изврачевавшему тя Господеви. И се здрав бысть, ктому не согрешай, да не горее ти что будет”. Таже завещавает ему пребывати в святоотеческих древних преданиях без сомнения, и молебное пение пред образом преподобнаго Александра благодарственно возслави. Немощный же, востав со одра, паде к стопам врача безмезднаго, хотя благословитися от него и за милостивное посещение благодарение воздати.

Святолепный же он старец, от одра отступив, из клети пойде. Дверем же тому /л. 330 об./ паки самем собою отверзшимся. Той же вон исхождаше. Евтропий же, желанием чюднаго видения влеком, скоро отверз двери клети своея, чювственныма очима вслед идущаго отца гнаше, егоже в сенех узре грядуща точию. И абие сладкое того зрение от очию Евтропиеву скрыся. Той же, паки в клеть возвратився, чюждашеся таковому преславному видению и преподобнаго отца милостивому присещению. Торжествуя же о исцелении своем, воста на молитву, теплыя от радости изливаше слезы и усердная благодарения Господеви Богу и преподобному отцу Александру возсылаше. И в таковых молитвах и славословиях и прочее поприще тоя нощи препроводи. Приспевшу же клепанию к полунощней общей молитве, с прочими братиями и той прииде, якоже и прежде. И по скончании церковнаго пения вся содеявшаяся на нем старейшим братиям исповеда и завещанное святым молебное пение совершити прошаше. Тии же, радостною душею всеусердно то совершивше, возблагодариша Господа Бога, таковаго /л. 331/ заступника, преподобнаго отца Александра, на избавление страждущему пославшаго.

Того преподобнаго отца молитвами да сохранит нас Христос Бог от всяких грядущих на нас напастей и искушений, яко тому подобает слава со Отцем и со Святым Духомь, ныне, и присно, и во веки веком. Аминь.


© Пигин А.В., 2002.



*Работа выполнена при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда, проект № 01-04-49003 а/с.

1См., например: Клосс Б.М. Избранные труды. М., 1998. Т. 1: Житие Сергия Радонежского; Житие Юлиании Лазаревской (Повесть об Ульянии Осорьиной) / Исслед. и подгот. текстов Т.Р.Руди. СПб., 1996; Крушельницкая Е.В. Автобиография и житие в древнерусской литературе. СПб., 1996.

2В этой серии вышли книги, посвященные Стефану Пермскому, Кириллу, Ферапонту и Мартиниану Белозерским, Мартирию Зеленецкому, Елеазару Анзерскому.

3Совсем недавно в издательстве “Высшая школа” было опубликовано учебное пособие для студентов вузов: Юдин А.В. Русская народная духовная культура. М., 1999. В этой очень полезной, профессионально составленной книге святым Древней Руси посвящен большой раздел. Однако тексты “народного православия” в качестве источника при рассмотрении этой темы здесь не привлечены.

4Федотов Г. Святые Древней Руси. М., 1990. С. 162.

5Здесь и далее текст жития цитируется по списку XVIII в.: РНБ, собр. ОЛДП, Q. 193.

6Ключевский В. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 1871. С. 298.

7См.: Яхонтов И. Жития св. севернорусских подвижников Поморского края как исторический источник. Казань, 1881. С. 88-110.

8См.: Никодим, архимандрит. Олонецкий патерик. Петрозаводск, 1910. С. 29-30.

9См.: Карбасова Т.Б. О Пространной редакции Жития Александра Ошевенского // Прошлое Новгорода и Новгородской земли: Материалы научной конференции 11-13 ноября 1997 года. Новгород, 1997. С. 93-95.

10Благодарю Т.Б.Карбасову за указание этих источников.

11 Докучаев-Басков К. А. Сказание о чудесах в Каргопольской Хергозерской пустыни от иконы преп. Макария Унженского и Желтоводского // Чтения в Обществе истории и древностей российских. М., 1902. Кн. 3. Отдел 4. С. 4.

12Юхименко Е. М. Почитание Зосимы и Савватия Соловецких в Выговской старообрядческой пустыни // ТОДРЛ. СПб., 1993. Т. 48. С. 354.

13Юхименко Е. М. Выговская старообрядческая пустынь: Духовная жизнь и литература. М., 2002. Т. 1. С. 157; Т. 2. С. 90. (Второе слово атрибутируется Даниилу предположительно).

14Там же. Т. 2. С. 141.

15См.: Бычков И. А. Каталог собрания славяно-русских рукописей П. Д. Богданова. СПб., 1891. Вып. 1. С. 55.

16См.: Юхименко Е. М. Рукописно-книжное собрание Выго-Лексинского общежительства // ТОДРЛ. СПб., 2001. Т. 52. С. 487.

17Рукопись описана: Памятники письменности в музеях Вологодской области. Каталог-путеводитель. Вологда, 1989. Ч. 1, вып. 3: Рукописные книги XIX-XX вв. Вологодского областного музея. С. 53-55.

18Мне известен шифр и еще одного списка: ГИМ, собр. Вострякова, № 1230, XVIII в. К сожалению, познакомиться с этим списком не удалось.

19Об этом книжнике см.: Юхименко Е. М. Неизвестный выговский писатель XVIII в. Василий Данилов Шапошников и “Сказание о преставлении Симеона Дионисьевича” // ТОДРЛ. СПб., 1993. Т. 46. С. 441-452.

20Цит. по: Докучаев-Басков К. А. Чаженский раскольнический скит (1710-1854 гг.). М., 1912. С. 5.

21Там же. С. 3. Автор опубликовал в этой работе пять документов 1778-1804 гг., связанных с Чаженгским скитом.

22Ср.: Нечаева Т. В. Наблюдения над жанровыми особенностями сказаний о чудотворных иконах // Герменевтика древнерусской литературы. М., 1995. Сб. 8. С. 102-123.

23О структуре христианской легенды см., например: Истоки русской беллетристики: Возникновение жанров сюжетного повествования в древнерусской литературе. Л., 1970. С. 500-513.

24В статье использованы материалы экспедиции Н.А.Криничной и В.И.Пулькина в Каргопольский район летом 1970 г. (Архив Карельского научного центра РАН, колл. 128), а также мои собственные полевые записи, сделанные в 1995 г. Благодарю Н.А.Криничную за разрешение воспользоваться материалами из ее коллекции. В скобках после цитат указаны имена информантов.

25Мотив избавления святым своего края от змей относится к числу весьма распространенных как в фольклоре, так и в агиографии. Ср., например, в Книге о новоявленных чудесах преподобного Сергия Радонежского (Творение Симона Азарьина): “…ныне же молитвами его (Сергия. – А.П.) окрест обители его за десять поприщь и вящшее ползущих ужев и змиев не бывает, и доколе колокол его оглашает, ни приближитися могуще” (Клосс Б.М. Избранные труды. С. 464).

26Олонецкие епархиальные ведомости. 1908. № 12. С. 281.

Скачать, 31.59kb.
Поиск по сайту:

Добавить текст на свой сайт
Загрузка...


База данных защищена авторским правом ©ДуГендокс 2000-2014
При копировании материала укажите ссылку
наши контакты
DoGendocs.ru
Рейтинг@Mail.ru