Категории:

С. В. Кортунов национальные интересы россии в мире научный рецензент профессор кафедры мировой политики факультета мировой экономики и мировой политики гу-вшэ м. З. Шкундин Монография

Поиск по сайту:


страница22/26
Дата02.04.2012
Размер5.53 Mb.
ТипМонография
Между имперским и национальным
Империи – локомотивы истории
Этнические аспекты имперской идентичности
Подобный материал:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Глава десятая.

^ Между имперским и национальным


В России сегодня лишь складывается государственность, понимание целей и перспектив развития, своих места и роли в современном мире. Процесс этот еще далек от завершения. На этом фоне в последнее время в России неожиданно для многих оживилась дискуссия о ее возможном имперском будущем, которая не прекращается с момента распада СССР. В последние годы в политических и экспертных кругах на эту тему идут по крайней мере четыре дискуссии: вокруг изданной в начале июля 2006 г. книги Е.Гайдара «Гибель Империи. Уроки для современной России»148, книги-эссе А. Проханова «Симфония «Пятой Империи»149, коллективной монографии «Русская доктрина»150, в электронных ресурсах АПН151.

Многие серьезные историки и философы (В.Махнач, Д.Володихин, Б.Межуев и др.) поставили эту старую тему как бы в новом ракурсе, приводя убедительные аргументы в пользу имперского будущего России, разумеется, в современном понимании. И даже высказались предельно категорично: «имперская Россия или – ее самоликвидация», что означало бы «геополитическую катастрофу глобального масштаба». Другие не менее уважаемые эксперты пришли к выводу, что шанс вернуться к имперской (не путать с империалистической!) политике был Россией упущен уже в первой половине 90-х годов, и, таким образом, «имперская судьба России не состоялась». Дело в том, что империя, например, по мнению известного публициста В.Гущина, - это не состояние экономики и финансов, а «состояние духа, направленного и сосредоточенного на накоплении силы, власти и богатства в интересах страны и народа»152. Но именно по этому состоянию духа российскими либералами в 90-е годы прошлого века и был нанесен сокрушительный удар.

Поэтический гимн созданию новой российской империи сочинил А.Проханов: "Первой Империей" была Киевская Русь. "Второй" — Московское царство Рюриковичей. "Третьей" — "белое царство" Романовых. "Четвертой" — "красный" Советский Союз. Мы — свидетели зарождения "Пятой Империи". Она еще не видна. Ее зачатие почти никто не заметил. Кругом все те же карканья, клекот и хрип. Но священное зачатие состоялось. Так будем следить, как в снегах и зорях взращивается эмбрион». И далее: «Хрупкий драгоценный кристаллик новой русской государственности, бриллиантик "Пятой Империи" взращивается среди кромешной схватки эпох. Ему не хватает света — отсутствует "фокус", сквозь который проходят лучи минувших времен. Не хватает волшебной дудки, в которую дуют таинственные творящие силы, веют мистические ветры, собирая рассыпанные корпускулы власти, разрозненные частицы исторического времени. Ослабленный схватками, замутненный вихрями битвы, таинственный дух истории продолжает дышать из глубины веков. Каждая из четырех минувших империй источает свои незримые лучи. В этом магическом ветре, в пучках лучистой энергии бриллиант наращивает грани, излучает драгоценные спектры. Превращается в лучистую звезду, готовую вновь воссиять на русском небосклоне»153. Прямо противоположную позицию излагает А.Арбатов: «Становление, расцвет, упадок и крушение каждой из великих империй уникальны и неповторимы. Однако их объединяет одна общая черта. Начиная с римского историка и философа V-VI веков Аниция Боэция, каждый очевидец имперского падения считал это явление в принципе закономерным, но неизменно делал исключение для своей державы. Она, мол, в отличие от всех остальных, рухнула не в силу естественного хода истории, а из-за стечения обстоятельств, некомпетентности правителей, злого умысла, созревшего внутри и/или за рубежом. Распад собственной империи воспринимался как величайшая трагедия современности, тогда как конец любой другой - это не более чем звено длинной цепи сходных исторических неурядиц.Такие взгляды не редкость в сегодняшней России. И это еще одно доказательство того, что при всех своих особенностях советская империя была подвержена действию универсальных законов социально-экономической, военно-политической и морально-психологической цикличности, ничем, по сути, не отличаясь от своих многочисленных предшественниц». А.Арбатов убежден, что не империя, «великая европейская держава – таков единственный оптимистический вариант будущего России».154

Здесь возникает сразу несколько наиважнейших вопросов. Действительно ли Россия способна существовать лишь как империя, или же в ХХI веке может построить «нормальное» национальное государство, как полагают, например, С.Маркедонов и В.Никонов?155 Окончательно ли она утратила шанс стать имперской, или имперское будущее у нас впереди (точка зрения В.Махнача и А.Савельева156)? Если этот шанс утрачен бесповоротно, то есть ли вообще у России будущее? Если он не утрачен, то что нужно делать для того, чтобы вновь стать империей? Наконец, что есть империя в ХХI веке? Представляется, что все эти вопросы не только сохранили, но и приобрели новую актуальность сегодня, поскольку они имеют прямое отношение к главной проблеме, которая является предметом анализа настоящей монографии и которую мучительно решает нынешняя Россия, - проблеме самоидентификации. А главной эта проблема является потому, что без ее решения у России едва ли есть будущее – имперское или какое бы то ни было еще.


^ Империи – локомотивы истории


Прежде всего хотелось бы высказать утверждение: расхожее мнение о том, что империи — это абсолютное зло, — является в лучшем случае добросовестным заблуждением, а в худшем — злонамеренной ложью. И вот почему.

Все наиболее важные прорывы в мировой истории были связаны с подъёмом и расцветом различных империй. И, напротив, упадок империй, как правило, влёк за собой наступление смутных времён, экономическое прозябание целых государств и континентов, закат политических и правовых институтов, морально-нравственную деградацию народов. Место творца, осуществлявшего имперскую созидательную работу, в этом случае занимал демон разрушения и хаоса.

Перефразируя К.Маркса, можно сказать, что не революции, а именно империи были локомотивами мировой истории.

Само слово «империя» никогда не произносилось в отрицательном смысле, и было дискредитировано лишь в конце ХХ века, когда западные пропагандисты придумали и наклеили на СССР ярлык «империя зла», хотя Советский Союз никогда империей, конечно, не был. Таким же пропагандистским клише является и выражение «имперские амбиции», применяемое уже в отношении демократической России.

Следует признать, что ХХ век дал немало свидетельств того, что время империй прошло: именно в этом столетии распались такие империи, как Австро-Венгерская, Германская, Российская, Оттоманская, Французская, Британская и Японская. Однако вопрос об империях окончательно не закрыт и не снят с политической повестки дня. И если взять всемирную историю в целом, то оказывается, как справедливо подмечает выдающийся российский историк В.Махнач, что империи — гораздо более устойчивое государственное формирование, по сравнению со всеми другими, в том числе и национальными государствами.157

Речь, разумеется, идёт прежде всего о полноценных империях, которых, В.Махнач насчитывает лишь четыре — Римская империя, Византия, Священная Римская империя германской нации и Российская империя, каждая из которых существовала в течение многих столетий, а то и тысячелетий. Правда, и другие государства, называвшие себя империями, - Британская, Османская, Китайская, равно как и прочие имперские (или квазиимперские) образования, просуществовали в течение весьма длительного времени.158

Мировая история до утверждения Вестфальской системы, т.е. международной системы национальных государств, - это история господства и противоборства различных империй. И объективный наблюдатель, который видит глубокий кризис Вестфальской системы, порожденный упадком национальных государств в результате процессов глобализации, невольно задается вопросом, не вернется ли человечество в ХХ1 веке к имперскому строительству на новой основе.

И в этом контексте вполне объяснимо желание американцев объявить США «новой империей». В особенности после завершения холодной войны, которую, как там полагают, Америка «выиграла». Однако тезис о рождении «новой империи» — не более чем миф (к нему мы еще вернемся).

Вопрос же о возможном имперском будущем России – это ключевой вопрос не только внутренней, но и внешней политики нашей страны. Однако именно здесь сплошь и рядом применяются «двойные стандарты». С одной стороны, слово «империя», казалось бы, сегодня вообще потеряло свой отрицательный смысл: оно свободно употребляется и применительно к объединенной Европе, воссоздающей, в новых условиях, империю Карла Великого, и к всемирной «Pax Americana». Но восстановление, хотя бы частичное, Российской империи – это то, против чего «новые империи» ведут самую беспощадную войну.

Русское национальное самосознание пока, к сожалению, не сформировало субъект политики национальной безопасности и развития страны, но уже активно влияет на мотивы политического поведения, а также на оценки тех или иных политических акций. В этом проявляется процесс восстановления российской идентичности, которая постепенно замещает советскую. Однако уже это пугает наше внешнее окружение. В России сегодня лишь складывается государственность, понимание целей и перспектив развития, своих места и роли в современном мире. Процесс этот еще далек от завершения. Но вместо того, чтобы помочь ей в этом самоопределении, внешнее окружение России воспринимает его по меньшей мере весьма настороженно. Чуть ли не любые попытки Москвы заявить о своих национальных интересах, отстаивать их во внешней политике – будь то в вопросах СНГ, НАТО или, к примеру, российско-иранских отношений – встречают враждебную реакцию и немедленно интерпретируются на Западе как «имперские амбиции». Как отмечает американский специалист по России, в недавнем прошлом высокопоставленный сотрудник Совета национальной безопасности США Т. Грэхэм, «наблюдается экзистенциальный элемент в реакции Запада на решение Москвы обратиться к национализму и ее растущая склонность говорить о национальных интересах. Многие на Западе полагают, что русский национализм – по природе агрессивный, ненавидящий иностранцев, империалистический и авторитарный»159.


«Имперские амбиции»

Природа этого явления многомерна. В ее основе лежит прежде всего двойственное отношение Запада к России. С одной стороны, его пугает нестабильность на постсоветском пространстве, неспособность новых независимых государств справиться со своими проблемами, будь то конфликты на этнической и религиозной почве, развитие рыночной экономики или строительство правового государства. Одновременно там весьма сдержанно относятся к каким-либо интеграционным процессам в СНГ (даже к нашему робкому сближению с Белоруссией), усматривая в этом «возрождении российского имперского потенциала».

Такой подход особенно заметно проявляется в политике Соединенных Штатов. Россия ими по-прежнему рассматривается как важный партнер, с которым возможно и необходимо поддерживать конструктивный диалог и решать возникающие проблемы, не доводя дело до «кипения» и, тем более, новой конфронтации. Вместе с тем немалое количество голосов призывает администрацию «взять паузу», заморозив практическое сотрудничество с Москвой «до прояснения ситуации». Имеются и сторонники радикального пересмотра нынешней модели отношений с Россией. Утверждая, что экономическая стабилизация станет трамплином для восстановления военного потенциала непременно антиамериканской направленности, они фактически призывают к экономической и политической изоляции России. Наконец, есть, конечно, и откровенное русофобство известной части западных политических кругов, некоторые представители которых договорились до того, что Россия – это вообще «лишняя страна».

С подачи Запада клише «имперские амбиции» в последнее время получает все большее распространение среди уже и самых ближайших соседей России, в том числе и по СНГ (речь, в частности, идет о Грузии и Украине). Многие из них, испытывая вполне естественный комплекс национально-государствен­ной неполноценности, просто не могут существовать в качестве субъектов международного права без нагнетания страхов в отношении мнимого «российского империализма». Они призывают Россию «перестать пугать Европу», для чего она должна, видимо, вообще забыть о своих национальных интересах. Они заявляют, что расширение НАТО на Восток – это, конечно, же ответ на продолжение «имперской политики». Иными словами, от России уже требуют, чтобы она не только не была «имперской», но даже не казалась (!) таковой другим странам. Политическая реальность, однако, состоит в том, что в глазах тех, кто заинтересован в демонизации России, она при любом варианте поведения будет выглядеть «имперской». К тому же это, как оказалось, весьма удобный способ выбивания на Западе дополнительных средств.

Обращает на себя внимание и другое. Стремление новой России построить с новыми независимыми государствами хозяйственные и производственные связи на строго взаимной и сбалансированной основе, в соответствии с общепризнанными нормами международного и экономического права, также истолкованы лидерами этих государств как «имперские амбиции», своего рода «экономический империализм». Последний пример из этого ряда – прямо-таки истерика, которую закатили некоторые западные политические деятели в связи с намерением России привести цены на поставляемый Украине газ в соответствии с мировыми. И такой подход, надо сказать, немедленно встретил сочувствие и поддержку на Западе. Эти деятели стали кричать о том, что «США не допустят экономического шантажа России в отношении новых государств, включая страны Балтии и Украину». Подобные заявления, видимо, надо понимать лишь так, что и в этой части реализации национальных интересов России отказано. То есть русским и впредь предписывается оставаться донорами всей распавшейся «империи».

Так что Россия в обозримый период, вероятно, обречена на роль «европейского пугала» – независимо от того, что во внешней политике она будет предпринимать, а от чего – воздерживаться. Свой вклад в создание этого имиджа вносят и некоторые отечественные либералы. Противопоставляя Россию Западу, они называют собственную страну «неоимперской» с укоренившимися тоталитарными традициями, унаследованными от прошлого.

Конечно, российские реформы всегда были тяжелы, порой ужасны. «Кровавый пар столбом стоит над Русью» – эти слова М. Волошина об эпохе Петра Великого можно отнести и к эпохе сталинской индустриализации. Согласование миссий российского общества и российского государства никогда не приводило к уменьшению насилия со стороны последнего, скорее наоборот – к его увеличению. Государственный идеал преобладал над социальным. Миссия власти выглядела значительней миссии этноса. Но даже в глазах Владимира Соловьева этот грех извинителен, хотя и тяжел: «Петр Великий – это государственная власть, ставящая себя вне народа, раздвояющая народ и извне преобразующая быт общественный, грех Петра Великого – это насилие над обычаем народным во имя казенного интереса – грех тяжкий, но простительный»160. Не будь, по счету А. Янова, «тринадцати тяжких грехов власти», «тринадцати эволюционных рывков», Россия недалеко бы ушла от уровня 1550 года. При этом, однако, следует вспомнить, что и история «демократического» Запада знавала Христиана II датского, Эрика ХIV шведского, Филиппа II испанского, «белокурого зверя» Цезаря Борджиа – не чета нашим Ивану Грозному, Петру Великому или Василию Темному. В русской истории не найти ничего похожего на испанские аутодафе и альбигойскую резню, на костры ведьм и Варфоломеевскую ночь и парижские расстрелы Кавиньяка и Галифе. Про Россию никогда нельзя сказать слов Вольтера об Англии: «Ее историю должен писать палач».

Наши «радикальные демократы», наклеивающие на Россию и русских ярлык «империализма» нередко идут даже дальше известных идеологов империализма американского. Так, например, С. Тэлботт, в годы правления администрации Б.Клинтона первый заместитель госсекретаря США, признает, что «представление о том, что инстинкты хищника якобы у русских в крови, является грубым извращением как истории России, так и истории Советского Союза»161.

Складывается твердое впечатление, что клише «имперские амбиции» в современных условиях есть ничто иное, как способ оказания политического и экономического давления на Россию. Со стороны Запада – это попытка поставить ее в положение «проигравшей» в холодной войне стороны и осуществить геополитический передел мира в свою пользу. Со стороны бывших «союзников» и составных частей СССР – стремление получить дополнительные гарантии своей независимости и средства для национального развития. Разумеется, за счет России. А потому везде с такой настороженностью воспринимают возрождение национального самосознания основного государствообразующего этноса исторической России – русского народа. На вопрос о том, одобряют ли в США национальную самоидентификацию и национальное самосознание народов и этносов на территории бывшего СССР З. Бжезинский отвечает положительно, но делает исключение в отношении русских. Иными словами, право на самоопределение и национальные интересы признается им за всеми народами, кроме русского, который квалифицируется в качестве «имперского». Как можно заметить, происходит нечестная игра терминами: ставится знак равенства между русским национализмом и империализмом.

При этом Запад по-прежнему не признает не только каких-либо исторических прав за русским народом на собственное национальное самоопределение, но и исторический факт угнетения русского народа в коммунистической России. А массовые нарушения прав русского человека после 1991 года в СНГ не вызвали протеста ни среди западных, ни среди отечественных правозащитников.

Конечно, во многом это связано с психологическим наследием холодной войны. Так, в ее разгар в 1959 году по инициативе американского Украинского конгресса в США был принят закон о «порабощенных нациях» (имеется в виду порабощенных коммунизмом) под номером 86-90. Как жертвы «империалистической политики коммунистической России» в нем перечислялись не только народы Восточной Европы и союзных республик СССР, но также и «континентального Китая и Тибета», и даже – мифических «Идель-Урала», «Казакии» и историко-географической области Туркестана. В перечень «порабощенных наций» русский народ, разумеется, включен не был. Более того, именно русские фактически объявлялись виновниками рабства перечисленных выше наций.

Русская эмиграция безуспешно пыталась тогда протестовать против столь демонстративного отказа включить русский народ в этот перечень. Но и после окончания холодной войны, когда коммунистический Советский Союз распался, а с новой демократической Россией было объявлено «партнерство», политика США в данном вопросе никак не изменилась. Когда осенью 1991 года (то есть после победы демократии в России) один из конгрессменов предложил отменить этот закон, его инициативу не поддержали. Впрочем, США ни в 1991, ни в последующие годы – вплоть до сегодняшнего дня – не отменили и пресловутой поправки Джексона-Вэника, устанавливающей торговые барьеры в советско-американских отношениях в связи с ограничением несуществующего уже СССР иммиграции советских евреев.

«Имперские амбиции» России – это, конечно, ложь. Причем ложь бессовестная и чудовищная. Как можно говорить об «империализме» страны, которая сама добровольно и без каких-либо предварительных условий распустила советскую коммунистическую империю, при этом к тому же взяв на себя все ее внешние долги? О каких «имперских амбициях» может идти речь, если в 1988–1991 годах руководство страны в кратчайшее время, фактически в ущерб собственному народу и военнослужащим, безвозмездно оставив военные городки, аэродромы, склады и другие объекты военной инфраструктуры бывшим союзникам по Варшавскому Договору, вывело войска численностью порядка 1 млн. чел. из важнейшего стратегического предполья страны – зоны Центральной и Восточной Европы? О каком «империализме» можно говорить в отношении страны, которая опять-таки без каких бы то ни было серьезных компенсаций согласилась (и более того – сама способствовала) объединению двух германских государств? Да и соглашения в области разоружения – Договор по РСМД, Договор ОВСЕ, Договоры СНВ-1 и СНВ-2, Конвенция о запрещении химоружия – были, как известно, «асимметричными».

Честный и непредвзятый ответ на все эти вопросы состоит в том, что на рубеже 80-х и 90-х годов ХХ века Россия встала на путь национального демократического развития и в соответствии с этим теперь строит свою внутреннюю и внешнюю политику. Покончив с коммунистическим режимом, русский народ предоставил возможность независимого развития всем народам бывшего Советского Союза, которые этого хотели (причем ценой расчленения тысячелетней империи и потери части исконно русских земель, обильно политых кровью его предков). Одновременно в национальном сознании произошел перелом в понимании «величия» страны – теперь оно связывается не столько с военным могуществом, сколько с обустройством России и подъемом ее экономики, достойным уровнем жизни граждан России. Впрочем, все это никак не противоречит имперской парадигме развития России, разумеется, в современном понимании.

Навешиванием ярлыка «имперскости» на Россию ее противники преследуют цель дискредитировать роль русского народа в истории, саму историю России. При этом возрождается основополагающий миф западного сознания – представление о России как об «антицивилизации», «черной дыре» истории, Азиопе, противопоставляемой онтологически цивилизованной Европе.

Тут невольно вспоминаются такие мыслители, как А.Токвиль и маркиз де Кюстин, которые уже в ХIХ веке считали Российскую империю угрозой для Европы. Ни Священный союз, ни Крымская война не сняли эти опасения. Как полвека тому назад писал И. Ильин: «Вот уже полтораста лет Западная Европа боится России. Никакое служение России общеевропейскому делу (Семилетняя война, борьба с Наполеоном, спасение Франции в 1875 году, миролюбие Александра III, Гаагская конференция, жертвенная борьба с Германией (1914–1917 гг.) не весит перед лицом этого страха; никакое благородство и бескорыстие русских государей не рассеивали этого злопыхательства... Россия – это загадочная, полуварварская "пустота", ее надо "евангелизировать", или обратить в католичество, "колонизировать" (буквально) и цивилизировать; в случае нужды ее можно и должно использовать для своей торговли и для своих западноевропейских целей и интриг, а впрочем – ее необходимо всячески ослаблять»162. Конечно, это, вероятно, слишком сильно сказано. Но нельзя не признать, что подобные настроения в современной Европе и сегодня – далеко не редкость.

Преодоление подобных стереотипов мышления – задача в первую очередь самого Запада, который должен вспомнить, что Россия – его часть, хотя и уникальная; что, как отмечал Г. Флоровский: «...имя Христа соединяет Россию и Европу, как бы ни было оно искажено и даже поругано на Западе. Есть глубокая и неснятая религиозная грань между Россией и Западом, но она не устраняет внутренней мистико-метафизической их сопряженности и круговой христианской поруки. Россия, как живая преемница Византии, останется православным Востоком для неправославного, но христианского Запада внутри единого культурно-исторического цикла»163.

В этом смысле Запад не должно волновать, какую форму государственности изберет в конечном счете Россия – империю или национальное государство, поскольку в любом варианте она останется его частью. Из ныне живущих православных философов и историков об этом пишет В.Махнач: «Отовсюду слышится вопрос: а что, если Россия опять вернется к имперским амбициям? Я бы ответил так: если она вернется к имперскому сознанию, то честь ей и хвала, а если только к амбициям - тогда плохо. Амбиции - это сугубо территориальные претензии политиков. Гораздо более мощными мне кажутся заявления о том, что та или иная территория - наша земля, и отделяться они могут, оговаривая с нами границы, нормы внутреннего и внешнего поведения. Это было бы спокойной имперской политикой, кстати, уважительной по отношению к соседним этносам. Многие считают, подобно льюисовскому Меpлину, что импеpия необходима. Я встpечал печальные суждения не только глубоко pелигиозных пpавославных, но и католиков, и мусульман, что, если Pоссия не восстановится, человечество выйдет на финишную пpямую своей Истоpии. Это убеждение, конечно, лежит вне стpого научного анализа, как и еще одно сообpажение. Византийцы сохpаняли импеpию столько, сколько оставалось сил у импеpского этноса "pомеев". Может быть, у них будут свои непpиятности на Стpашном Суде, но свой национальный долг они выполнили, что могут смело свидетельствовать пеpед Твоpцом.

А вот pусским pано еще уходить с истоpической аpены. И пеpедать эстафетную палочку - импеpский скипетp – некому».164 Что же касается возможного имперского будущего России, то оно весьма интересно прогнозируется российскими историками Г.Квашой и Ж.Аккуратовой, которые историю России разделяют на четыре 144-летних цикла, называя их «имперскими рывками».165


^ Этнические аспекты имперской идентичности


Российскую идентичность, - назови ее хоть имперской, хоть национальной, - невозможно определить в отрыве от ее носителя или субъекта развития страны. Очевидно, что таковой a priori является или должна быть российская национальная элита. Если же Россия претендует на свое тысячелетнее историческое наследие, то ее ядром и государственно-образующим элементом неизбежно должна стать русская элита, как это всегда и было в российской истории.

Этот простой, элементарный вывод, будучи спроецирован на современную политическую жизнь России, сталкивается с рядом серьезнейших проблем.

Во-первых, как уже отмечалось выше, русские не сложились в нацию в западном смысле этого слова. В России (как, впрочем, во многих других странах) «нации» никогда не было, а суммой граждан государства всегда был этнос и только этнос.

Во-вторых, русские – это суперэтнос, включавший на протяжении веков три главных восточно-славянских этнических компонента: великороссов, малороссов и белоруссов. Именно эти три этноса, составлявшие русский суперэтнос, были основными держателями империи и субъектами развития российского государства. И в ХVI, и в XVII, и в XVIII веках наши соотечественники, даже в годы, когда Малая и Белая Русь (а также Червонная и Подкарпатская) были оккупированы поляками и автрийцами, гордо именовали себя русскими.

Но если это так, то нынешняя территория России много меньше зоны влияния и жизнедеятельности русского суперэтноса. Значит ли это, что российская идентичность может сложиться лишь при условии реинтеграции русского суперэтноса в единое государство?

Внятного ответа на этот вопрос нет. Ясно однако, что «россиянин» – это продукт дурного и безосновательного политического мифа, лишь подчеркивающий искусственность границ, в которых оказалась Российская Федерация после распада СССР. Никакой «российской нации» нет и быть не может (как не может быть «индийской», «сенегальской», «южноафриканской» и прочих наций). Это такой же бред, как и «новая историческая общность – советский народ».

Что же из этого следует? Только одно: восстановление России в границах суперэтноса и есть национальная идея новой России. Это и цель, и естественный культурно-исторический процесс, который рано или поздно, но неизбежно произойдет, как это произошло в Германии, как это происходит в Китае. Только на этом пути и возможно формирование всеобъемлющей и подлинной российской идентичности. Начало движения к этой цели и есть начало обретения национальной идентичности. И движение это, кстати говоря, не обязательно должно быть инициировано Москвой, а, вполне вероятно, Киевом или Минском.

В этом вопросе автор солидаризируется с точкой зрения российского политолога А.Ципко: современная Россия не только своим геополитическим положением, но и этническим составом качественно отличается и от СССР, и от Российской империи. Она сейчас не является союзом православных славян, союзом великороссов, малороссов и белорусов, который раньше образовывал ядро государства, а союзом великороссов с тюркскими и угро-финскими народами. Строго говоря, понятие «Россия» нельзя применять к новому государственному образованию, ибо Россия появилась в результате воссоединения всех бывших русских земель. Без Украины и Белоруссии Россия уже не является Россией в точном смысле этого слова. При этом основные православные святыни и многие территории, лежащие в основе древнерусской идентификации, находятся за пределами Российской Федерации, в Киеве – столице новой независимой Украины. Идентификация русскости, таким образом, намертво связана с киевскими корнями и киевским началом российской национальной государственности.

В этом состоит главная сложность национальной идентификации новой России. В отличие от украинцев и белорусов, великороссы не могут перейти к этнической национальной идентификации, поскольку новая Россия не является только национальным государством великороссов, она является одновременно и государством татар, башкир, адыгейцев, тувинцев, якутов, чувашей и многих других народов. Все они живут столетиями на своих исконных землях, которые составляют половину территории Российской Федерации. Поэтому попытка строить здесь национальное государство великороссов может лишь взорвать государство. Следовательно, на территории РФ возможна сегодня не этническая, а лишь традиционная государственная и культурная русская идентификация. Помимо всего прочего, это означает, что носителем этой идентификации может быть наднациональная элита, при стержневой роли великороссов. Впрочем, то же самое было и в СССР, и в Российской империи.

Русское национальное самосознание на протяжении веков складывалось как имперское, привязанное к религии, государству и языку. В силу этого русская культура не является культурой только великороссов, ибо она создавалась всеми без исключения народами, входящими в состав империи – малороссами, белорусами, татарами, евреями и др. И здесь просматривается коренное противоречие новой русской идентичности, поскольку сама новая Россия по своей природе явилась протестом против всей российской истории, против всех ее исторических результатов.

Выделение РСФСР из СССР воистину означало, что «Россия вышла из России». Это событие существенно отличалось от распада классических великих империй. В случае британской, австро-венгерской и других западных империй в основе распада лежал сепаратизм колоний, их стремление приобрести государственную независимость. В случае СССР было все наоборот. Основным инициатором его распада были не порабощенные народы, не национальная элита колониальных стран а, напротив, русские, население метрополии. Среди русского населения РСФСР с середины 80-х годов крепло желание сбросить с себя «имперское бремя», «мелкие» территории СССР, в первую очередь Среднюю Азию и Закавказье. Подавляющая же часть других народов СССР, и прежде всего казахи, туркмены, узбеки, все народы Северного Кавказа, включая чеченцев, были противниками распада СССР. Даже латыши, литовцы и эстонцы вплоть до 1990 года, т. е. до того момента, как Б. Ельцин объявил войну союзному центру, добивались лишь экономической самостоятельности. Распад Союза, таким образом, произошел вопреки воле нерусских народов. Именно великороссы буквально вытолкнули из него не только прибалтов и народы Средней Азии, но и своих кровных братьев-украинцев и белорусов.

Таким образом, за распадом СССР стоял не только добровольный отказ от колониальных захватов Российской империи, но и отказ от своей национальной истории, от своих исторических корней, отказ от того, что объединяло русских на протяжении последней тысячи лет. Это было следствием кризиса национального самосознания русского суперэтноса, национального беспамятства, порожденных советским режимом, 73 года вдалбливающего в сознание русских, что их родина – не историческая Россия, а пролетарская революция.

Большевистская стерилизация национального самосознания, из которого постепенно были вытравлены Киев с его святынями, многие другие города русской славы, превращение русского менталитета в советский как раз и способствовали спокойному восприятию значительной частью населения РСФСР распа­да государства. Политическая элита РСФСР, столь же дерусифицированная, оседлала лозунг суверенизации лишь с тем, чтобы вырвать власть у элиты союзной. Она не думала ни о демографических ресурсах, ни об экономическом потенциале, ни о геополитическом положении нового государства. К сожалению, в России до сих пор не сложилась ответственная национальная элита, способная защищать национальные интересы России.

По мнению А.Ципко, у нашей страны есть будущее лишь в том случае, если национальная элита переосмыслит русскую историю и вернется к своим историческим корням. Если умирающую советскую идентичность заменит традиционная, т.е. имперская, русская идентичность, которая как раз и связывает Россию с Европой. Формирование новой российской идентичности должно происходить прежде всего за счет возрождения общерусских начал, осознания того, что всех русских связывает одна историческая судьба, осознания русскими своей ответственности за сохранение непрерывности и преемственности русской истории. При этом определение «русскости» через православие, а в более широком плане – через русскую православную культуру в целом, – сохраняет свое значение.

К сожалению, однако, все эти инвективы А.Ципко относятся сегодня к разряду благих пожеланий, не имеющих никакого отношения к реальности. И украинцы, и белорусы настаивают на том, что у них своя, отличная от русских, историческая судьба. Да и современное русское православие, как уже говорилость во второй главе настоящей монографии, явно не готово к тому, чтобы стать носителем русской исторической судьбы и преемственности русской истории, что не позволяет определить «русскость» через православие.

Одновременно, продолжает А.Ципко, новая «русскость» предполагает осознание своих евразийских корней, которые, собственно, и делают ее «имперской». Новое русское национальное самосознание должно представлять органический сплав «общерусскости» с «евразийством», которое обусловлено географическим положением нашего государства. В этом смысле слова оно должно стать продолжением русского имперского сознания, которое, как многонациональное, было более прогрессивным и демократичным, чем нынешний русский этноцентризм. Для формирования новой российской идентичности необходимо возрождение той имперской элиты, которая существовала до 1917 года, и которая умела сочетать и преданность российской православной культуре, и осознание России как составной части Европы, и понимание евразийских реалий нашей имперской истории.166

Что ж, если и когда такая элита появится в новой России, можно будет с уверенностью сказать, что русская история имеет свое продолжение. Да только формирование такой элиты потребовало многих столетий, причем в совершенно иных исторических условиях. Горько сознавать, но и этот тезис А.Ципко сегодня является полной утопией.

1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26

Скачать, 1666.74kb.
Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©ДуГендокс 2000-2014
При копировании материала укажите ссылку
наши контакты
DoGendocs.ru
Рейтинг@Mail.ru
Разработка сайта — Веб студия Адаманов