Загрузка...
Категории:

Загрузка...

Монография посвящена формированию материальной культуры лезгин в XIX нач. XX в., в ней показываются традиционные формы земледелия, животноводства, изготовление изделий домашнего производства (изделия из дерева, кожи, металла и т д.

Загрузка...
Поиск по сайту:


страница2/21
Дата30.07.2012
Размер5.69 Mb.
ТипМонография
III. Гаджиевой. В том же 1967 г. вышла в свет монография Г. А. Сергеевой «Арчин-,i»'-'
III. Гад жневой по материальной культуре ногайцев и ряд этнографических сбор
Глава первая
1. Зона приморской низменности или равнинная.
2. Предгорная зона.
3. Высокогорная зона.
Подобный материал:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21
ipaTj рной манере и поэтому сыграли определенную роль в привлечении

внимания русской интеллигенции к изучению быта и нравов народов Да­гестана.

: ',м. тел ,ш этапом в истории этнографическом пауки Дагестана, как

и и этнографическом кавказоведении в целом, явились 80-е годы XIX в. I! этот период значительный вклад в дагестанскую этнографию внесли сво­ими трудами Д. II. Анучин36, Ф. И. Леонтович37, М. М. Ковалевский38 и др. Сведения по этнографии лезгин мы находим также у Л. П. Загурско-и! "', Г. II. Казбека40, О. В. Марграфа41, Д. 3. Бакрадзе42 и ряда западно-

ei4 ейских ученых: А. Беккера 43, Г. Радде 4\ Б. Дорна45, Й. Клапро-

та" Р, Эркерта48, В. Минорски49 и др.

Ценные материалы о лезгинах содержатся и в трудах исследователей 1900-х годов: П. Ф. Свидерского50, Р. Вишина51, К. Ф. Гана52, К. М. Кур дова53, П. П. Надеждина54, Н. И. Кузнецова55 и др.

Из перечисленных авторов наибольшее значение для познания культу­ры и социальных отношений лезгин, как и других народов Дагестана, имели работы Д. Н. Анучина, Д. 3. Бакрадзе, О. Марграфа, М. М. Ковалем ского. К трудам М. М. Ковалевского неоднократно обращался К. Маркс, высоко ценивший его как исследователя общественного быта Кавказа.

Замечательной чертой в истории этнографического изучения Дагестана является творческое содружество русской и дагестанской интеллигенции, которое началось с середины XIX в. Наряду с русскими исследователями в эту работу включаются представители коренных народностей: Д. Бабаев, А. М. Алиханов-Аварский, а позже, с начала 1900-х годов, Д. Б. Бутаеи, С. И. Габиев, Б. Далгат и др. В то же время, как справедливо отмечает М. О. Косвен56, относительно наиболее исследованной в дореволюционное время оказалась для Дагестана этнография аварцев, кумыков, лакцев и горских евреев, а наименее изученными остались даргинцы и народы, лез гинской группы, о которых сведения носили слишком общий характер и Недостаточно освещали богатейшую и самобытную материальную и духов­ную культуру.

После Великой Октябрьской социалистической революции началось планомерное этнографическое изучение условий материального произ­водства, общественного строя, культурно-бытового уклада лезгин и всех, остальных народов Дагестана на основе марксистско-ленинской идеологи п.

Историю этнографического изучения народов Дагестана за годы Совет ской власти можно разделить на ряд хронологических периодов67.

Первый этап охватывает период с 1920 по 1945 г. Эти годы можно наз­вать годами формирования и становления этнографии Дагестана. Одной из важнейших задач, вставших перед молодой Советской Республикой с первых же дней ее существования, была ликвидация хозяйственной, политической и культурной отсталости окраинных народов, оказание им ре­альной помощи в их первых шагах со стороны Советского государства, продвижении по пути социального, экономического и культурного прогрет, са. Для этого требовалось не только знание их современного состояния, по и исторического прошлого, экономических особенностей, культурно-быто вых традиций и т. п. Поэтому наиболее характерной особенностью ЭТИ0 графических работ данного периода была их тесная связь с практически ми задачами и потребностями советского строительства в Дагестане.

В 20-е годы Дагестан посетило несколько этнографических экспедиций, в которых принимали участие известные русские ученые Г. Ф. Чурсин", Е. М. Шиллинг59, А. А. Миллер60, А. С. Башкиров Д. Фибих62, И. /\ку лов63, А. Калинин64 и др. Они собрали обширный материал краеведческого и этнографического характера по разным районам Дагестана, в том числе и по лезгинским районам, который был частично опубликован, а частично отложился в рукописном фонде Института истории, языка и литературы Дагестанского филиала АН СССР.

Необходимость комплексного планомерного изучения Дагестана повлек­ла организацию в 1924 г. первого научно-исследовательского Института истории, языка и литературы, а вскоре и музея краеведения в г. Махачкале.

В первые годы существования Института его исследовательская работа в основном ограничивалась сбором и публикацией отдельных документаль­ных материалов 65.

Позднее ученые приступают к проблемному изучению этнографии на­родов Дагестана, и в первую очередь их кустарных промыслов, ремесел и искусства. В 30-е годы в Дагестане работают Е. М. Шиллингв6, А. С. Баш-киров 67, В. Тройницкая 68 и др.

В книгах и статьях Е. М. Шиллинга («Балхарские женские художест­венные промыслы дагестанского аула Балхар», «Ковроткачество Дагеста­на», «Орнаментальное искусство Дагестана» и др.) описаны прослав­ленные кустарные ремесла кубачинцев, балхарцев, ковроткачество лезгин. Работы А. Башкирова («Резьба по камню и дереву в Дагестане», «Искус­ство Дагестана», «Резные камни» и др.) были посвящены прикладному искусству.

Однако этнографическое изучение колхозного крестьянства в те годы в Дагестане не проводилось.

Новый этап в изучении этнографии Дагестана наступает с середины 40-х годов, именно с того времени, когда Институт этнографии АН СССР при участии Академии архитектуры и Московского университета стал проводить специальные экспедиции, целью которых был сбор этнографи­ческого материала по отдельным народностям и изолированным группам населения Дагестана.

Этнографическими работами в Южном Дагестане руководила Л. Б. Па-нек69, она опубликовала ряд работ по материальной культуре лезгинской труппы народов.

В 1950-е годы развитие исторической науки выдвинуло перед дагестан­ской этнографией ряд новых проблем, важнейшей из которых следует считать планомерное изучение общественного быта и материальной куль­туры всех народов республики. Как пишет С. Ш. Гаджиева, «это был новый этап, когда исследования начали проводиться планомерно, систематически, в более широких масштабах и более углубленно, с участием большого чис­ла ученых, в том числе молодых специалистов» ,0.

Большой вклад в разработку этих проблем внесли сотрудники Даге­станской экспедиции, организованной Институтом этнографии АН СССР под руководством кавказоведа Л. И. Лаврова. В составе экспедиции рабо­тали квалифицированные этнографы-специалисты: 3. А. Никольская, И. А. Алиев, С. Ш. Гаджиева, М. М. Ихилов, Б. А. Калоев и др.

Результатом работы экспедиции явился сборник статей «Народы Да­гестана» 71, где дано научно-популярное описание культуры и быта всех пародов Дагестана, в том числе и лезгин.

Кроме того, участниками экспедиции и другими авторами, занимающи­мися этнографией Дагестана, в 1950-е годы был опубликован ряд работ, посвященных отдельным вопросам материальной, духовной культуры и общественному быту народов республики. Это работы Х.-М. О. Хашаева72, Л. И. Лаврова73, 3. А. Никольской74, С. Ш. Гаджиевой75, М. М. Ихилова76, Б. А. Калоева 77, А. И. Алиева78, Г. А. Сергеевой79, С. С. Агашириновой80, Д. Габиева81, Э. В. Кильчевской82 и др.

Особенно хотелось бы выделить в этой связи статью Л. Б. Панек, где впервые дается характеристика типологии лезгинского жилого дома83.

Важное значение для изучения поселений и жилищ лезгин и других народов Южного Дагестана имеют труды С. О. Хан-Магомедова, где эти вопросы освещаются с позиций исследования традиционной архитектуры и зодчества84.

Значительным вкладом в этнографическую науку явились труды док­тора исторических наук Р. М. Магомедова по проблемам общественного строя и этногенеза народов Дагестана85. Р. М. Магомедов в работе «К воп­росу о семейной общине в Дагестане» впервые в советской исторической науке дал анализ структуры и показал место тухума в общественном уст­ройстве горских народов Дагестана. В этой работе и особенно в последую­щей большой монографии «Общественно-экономический и политический строй Дагестана в XVIII — начале XIX в.» автор опроверг концепции М. Ковалевского и его последователей, считавших дагестанский тухум родом. Наряду с Р. М. Магомедовым разработкой вопроса о социальной сущности дагестанского тухума занимались также М. О. Косвен, Л. И. Лавров, Х.-М. О. Хашаев, С. Ш. Гаджиева, X. X. Рамазанов и др.

Особенно следует отметить значение для дагестанской этнографии трудов профессора М. О. Косвена. Глубоки научные исследования М. О. Ко-свена «Этнография и история Кавказа», «Семейная община и патронимия», «Материалы по истории этнографического изучения Кавказа в русской науке», «История, география и этнография Дагестана» и др.86 Эти работы и по сей день являются важными для разработки теоретических проблем кавказоведения.

С начала 1960-х годов начинается четвертый этап в изучении этногра­фии народов Дагестана.

В этот период наряду с изучением социалистических преобразований в сельском хозяйстве, национальных и этнических процессов, обществен­ного быта и материальной культуры перед дагестанской этнографией, как и перед советской этнографической наукой в целом, выдвигается ряд кардинально новых проблем. Это прежде всего исследование быта рабо­чего класса Дагестана и проблема изучения хозяйства и материальной культуры народов республики с целью составления историко-этнографи-ческого атласа. Следует особенно подчеркнуть, что важнейшей чертой данного этапа является стационарное последовательное этнографическое обследование народов Дагестана, как в плане монографического изучения их материальной и духовной культуры, так и социалистического пере­устройства их быта и культуры.

В этот период этнографами сектора археологии и этнографии издано несколько крупных работ. С. Ш. Гаджиева завершила большую моногра­фию, посвященную кумыкам87.

С целью разработки новых проблем Институтом истории, языка и ли-ратуры Дагестанского филиала АН СССР начиная с 1960 г. организо-па постоянно действующая этнографическая экспедиция в составе двух рядов. Результатом экспедиции явилось издание двух больших моногра-ш: «Материальная культура даргинцев» и «Материальная культура арцев», подготовленных группой этнографов под руководством

^ III. Гаджиевой83.

В том же 1967 г. вышла в свет монография Г. А. Сергеевой «Арчин-,i»8'-', первое в советской этнографической науке исследование, специ-ьно посвященное арчинцам, одному из самых небольших в численном ношении народов Советского Дагестана, и книга С. X. Асиятилова, в ко­рой проводится историко-этнографическое исследование хозяйства авар-в XIX —первой половины XX в.90 В ней подробно освещены вопросы зпития земледелия, садоводства, животноводства, кустарно-художест-ниых промыслов и ремесел в дореволюционное и советское время.

Особо следует отметить монографию М. М. Ихилова «Народности лез-иской группы» (Махачкала, 1967), представляющую собой первую по­пытку осветить лезгинскую группу народностей в сравнительно-этнографическом плане. Автор монографии стремится проследить пути формирования и развития всех народностей лезгинской группы и осветить коренные преобразования в их быте и культуре, происшедшие за годы (Советской власти.

Цепным вкладом в кавказоведческую литературу явился фуидамеп талыгый труд Л. И. Лаврова «Эпиграфические памятники Северного Каи каза»91, содср>кащий ряд важных сведений по истории и этнографии лозгии.

В 1960-е годы значительная работа по этнографии проводиласк Да гестапским государственным университетом, где был создан на общеет венных началах этнографический музей народов Дагестана.

В 70-е годы вышли монографии А. Г. Булатовой по лакцам, С. ^ III. Гад жневой по материальной культуре ногайцев и ряд этнографических сбор пиков к.

В настоящее время ученые сектора этнографии ИИЯЛ Дагестанского филиала АН СССР соместно с учеными сектора народов Кавказа И.) ЛИ

СССР и других научных учреждений страны проводят плодотворную исследовательскую работу по важнейшим проблемам исторической и со­временной этнографии Дагестана и Северного Кавказа.

Сделанный выше обзор литературы позволяет составить определенное представление о том, в каком состоянии находятся изучение традицион­ной культуры и общественных форм быта отдельных народов Дагестана, достижения и проблемы, имеющиеся в этом научном направлении.

К сожалению, в области лезгинской этнографии на сегодняшний день многие проблемы пока еще не исследованы.

Имея в виду скудость специальной литературы по изучаемому вопросу, автор старался по возможности шире использовать документы, хранящие­ся в Центральном государственном историческом архиве Азербайджан­ской ССР, в Центральном государственном архиве Дагестанской АССР, а также материалы из рукописного фонда ИИЯЛ Дагестанского филиала АН СССР.

Но основным источником для написания настоящей работы послужил полевой материал, собранный автором во время экспедиций и команди­ровок в лезгинские районы Дагестана и Азербайджана. Автором были обследованы и детально изучены почти все, в том числе и самые высоко­горные селения, расположенные на лезгинской территории. Все рабочие чертежи, фото (большинство), зарисовки, схемы и прочие иллюстратив­ные материалы были выполнены непосредственно автором. Основным методом полевой этнографической работы было стационарное изучение быта и культуры лезгин путем опроса, непосредственного наблюдения и фиксации вещественных материалов.

Опрос населения строился как в форме бесед с отдельными информа­торами, так и в форме групповых бесед. Особенно эффективные резуль­таты достигались с помощью групповых бесед, так как при такой форме полевой работы информаторы, дополняя и уточняя друг друга, давали наи­более емкие и точные ответы на поставленные вопросы.

В своей полевой практике автор также часто пользовался методом уточнения и проверки тех или иных фактов, сообщаемых письменными или архивными источниками, через воспоминания старожилов. Особенно хорошие результаты достигались в этом аспекте в тех случаях, когда воз­никала необходимость выяснения генеалогических корней отдельных фа­милий или тухумов, дат основания селений и т. п.

В работе с информаторами автору существенно помогло знание обы­чаев, нравов, традиций, быта и культуры родного народа.

Автор выражает глубокую признательность и благодарность всем то­варищам, оказывавшим ему содействие в получении различных сведений по этнографии и истории лезгин, в особенности, своим постоянным инфор­маторам: М. Ибрагимову и А. Агалиеву (с. Мака), П. Гаджиевой и М. Насруллаеву (с. Курах), М. Алискерову (с. Мискинджи), Г. Парвана-евой (с. Кара-Кюре), Р. Махмудову (с. Муджух), М. Ализову (с. Зрых), А. Надыр-Адиеву, К. Мустафаеву, 3. Мустафаеву, Г. Мухралиеву, X. Мух-ралиеву (с. Юхари-Тахирджал), А. Селимову (с. Судур), М. Багирову (с. Аджахур), М. Бабаханову, Г. Исаеву (с. Хазрин), Б. Аслановой (с. Ку-сары) и другим.

Неоценимую помощь в сборе материалов для данной книги оказал ав­тору отец Агаширинов Седредин, в течение многих лет бывший ее глав­ным информатором и постоянным спутником в научных командировках и экспедициях.

Ему с глубокой благодарностью и признательностью посвящает автор свою книгу.


^ Глава первая

Хозяйство

Земледелие. Животноводство. Подсобные отрасли хозяйства. Дополнительные источники дохода


Территория, населенная лезгинами, делится на три природно-географические зоны.


^ 1. Зона приморской низменности или равнинная. Включает часть Прикаспийской низменности (долины рек Самура и Гюльгер-чая) и охватывает восточную часть Магарамкентского и Кусарского районов, а также лезгинские селения Худатского района Азербайджана. Климат жаркий. Здесь (особенно в дельте Самура) растут густые высокостволь­ные леса.

^ 2. Предгорная зона. Расположена в пределах от 1000 до 2200 м над уровнем моря (верхние и нижние предгорья) и охватывает Сулейман-Стальский район, часть Магарамкентского, Кусарского и Ахтынского районов. Местность гористая, хребты из меловых известняков и песча­ников.

Климат нияших предгорий теплый и сухой. Лесов мало, преобладают кустарники. Климат верхних предгорий влажный и прохладный, здесь со­средоточены основные массивы лесов (бук, граб, дуб, клен, ясень, липа и др.). На границе горной зоны и зоны верхних предгорий поднимаются хребты, задерживающие влагу ветров, дующих со стороны Каспийского моря.

^ 3. Высокогорная зона. Расположена выше 2000 м над уровнем моря и охватывает хребты, сложенные из непрочных глинистых сланцев с про­слойками и выходами крепких песчаников. Эта зона включает Курахский, часть Ахтынского и Кусарского районов. Долины рек широкие, а склоны гор не слишком обрывистые. Климат здесь более холодный и сухой, чем и предгорье. Лесов почти нет, поскольку сюда доходят ветры уже потеряв­шие влагу. Склоны гор иногда бывают покрыты кустарником и скудным травяным покровом, часто же лишены всякой растительности, ибо потоки дождевых вод сносят со склонов почвенный покров... А. Берже в статье «Прикаспийский край» писал следующее: «Мало найдется стран суровее м бесплоднее внутреннего Дагестана. Она вся состоит из громадных воз-вышенных плоскостей...; горы скалисты и обнажены, растительность нетречается только на дне ущелий; большая часть плоских вершин лишь на короткое время покрывается зеленью, доставляющей скудный корм м ногочисленным стадам горцев»

Часть территории этой зоны расположена в высокогорных районах (свыше 4000 м над уровнем моря). В высокогорных местах, на склонах Главного и Бокового хребтов, климат холодный, наиболее влажный. Леса эдесь уже не растут, зато в этих местах раскинулись прекрасные альпий­ские луга — «эйлаги», используемые в качестве летних пастбищ.

Крупные реки Лезгинистана — Самур и Гюльгер-чай, в которые впа­дает множество мелких горных речек, имеющих быстрое течение и ме­няющих свой уровень в зависимости от количества осадков.

Разнообразие естественно-географических и климатических условия края наложило определенный отпечаток на хозяйственно-культуряые типы и многие стороны материальной культуры лезгин.

Природные условия территории, населяемой лезгинами, способствовали развитию многих отраслей хозяйства: земледелия, садоводства, шелко­водства, пчеловодства и т. п.

В связи с крайним разнообразием рельефа и климата Лезгинистана па его территории сложились три основные хозяйственные зоны, соот­ветствующие природным: земледельческая, скотоводческо-земледсльче-ская и скотоводческая. На островах вершин высокогорной зоны находятся просторные летние пастбищные луга — эйлаги, роскошная альпийская растительность которых служит прекрасным кормом для скота. Эта зона не имеет настоящих поселений, лишь на время трех летних месяцев ча­баны пригоняют сюда мелкий рогатый скот, а также лошадей. Эйлаги в основном расположены на крутых горных склонах, и на них могут взби­раться только овцы и козы. Поэтому такие пастбища для крупнорогатого скота

недоступны. Этим и объясняется преимущественное развитие в прошлом у лезгин горной зоны овцеводства в качестве главного хозяйст­венного занятия.

Благоприятные почвенно-климатические условия предгорной зоны (наличие множества речных долин, плоских склонов, горных черноземов и т. д.) издавна способствовали развитию здесь земледелия и скотоводства, которые гармонично существовали в хозяйстве лезгин, взаимно дополняя друг друга.


*

Земледелие

Земледелие было древнейшим занятием народов Дагестана. Первые за­чатки земледелия относятся к концу неолита, а в энеолитическую эпоху и в эпоху бронзы эта отрасль получает свое дальнейшее развитие. Как считают археологи, пашенное земледелие в Дагестане возникло ужо н 111 тысячелетии до н. э., о чем свидетельствуют, в частности, находки зла­ков в Гильярском поселении (на территории лезгин), где в раздавленном сосуде были обнаружены обуглившиеся зерна твердой и мягкой пшени­цы, голозерного и пленчатого ячменя и даже льна2.

Инвентарь и орудия труда энеолитических поселений лезгин (Мамраш, Гильяр, Мугерган, Магарамкент), представленные кремневыми вклады­шами от серпов, каменными ладьеобразными зернотерками, пестами, то­порами с желобчатым перехватом, костяными прополками и т. п.3, говорят об устойчивости оседлого быта жителей этих поселений и земледельче­ской направленности их хозяйства.

Эпоха бронзы и раннего железа показывает дальнейшее усовершенст­вование земледельческо-скотоводческого типа хозяйства. Об этом в особен­ности свидетельствуют каменные зернотерки, песты, кремневые вклады­ши серпов, каменные мотыги, отпечатки зерен на обломках керамики, от­носящиеся к первой половине II тысячелетия до н. э., а также остатки так называемой каякентско-хорочоевской культуры, датируемой началом I тысячелетия до и. э., обнаруженные во многих частях Дагестана К

В горных районах Дагестана земледелие имело столь же древние корни, как и в предгорной зоне. Это подтверждается, например, наличием высо­коразвитых аграрных культов (таких, как культ «выхода первого плуга», распространенный в горах у всех народов Дагестана), широким бытова­нием у лезгин поговорок, пословиц, связанных с земледелием, старым сельскохозяйственным календарем и т. п.

Однако в горных районах издавна резко ощущался земельный голод. Лезгинское население горной части Дагестана использовало все сколько-нибудь пригодные участки земли. Обрабатывали склоны, прилегавшие к горным уступам, курганчики, даже каменистые скаты, и путем натаски­вания плодородной земли, а затем и удобрения этих участков, создавали в горах террасовое земледелие.

Террасы также являются одним из свидетельств значительной древ­ности земледелия в горной части Дагестана. М. 3. Османов предположи­тельно относит возникновение террас в Дагестане к железному веку. «Подлинный расцвет террасового земледелия приходится на эпоху су­ществования родственных соседствующих поселков, т. е. на I тысячеле­тие н. э. С этого времени и вплоть до XVI в., когда в основном заверша­ется перераспределение географического разделения труда (связанное с образованием устойчивых политических объединений, территориальных поселений и установлением постоянных обменных связей), террасовое земледелие развивалось по восходящей линии как в отношении освоения всех новых площадей, так и в отношении конструктивных изменений и улучшений» 5.

В данной работе автор не ставит своей целью дать собственную клас­сификацию лезгинского террасового земледелия, а принимает классифи­кацию М. 3. Османова и М. Агларова, разработанную на аварском и дар­гинском материале6. Сложность и трудоемкость ведения террасового земледелия являлись серьезным препятствием для его широкого разви­тия. Поэтому, как правильно замечает М. 3. Османов, «с XVI в., когда с окончанием нашествий кочевников ведущим земледельческим районом становится плоскость и нижнее предгорье, террасовое земледелие начи­нает идти на убыль...» 7.

Значительные изменения в хозяйственной деятельности населен и я Дагестана прослеживаются даже намного раньше — в XI—XV вв., когда «в горных районах Дагестана значительно усиливается животноводческое направление. Равнинные и предгорные районы специализируются на про изводстве зерна. В горных районах, в связи с акцентированием внимания на развитии животноводства, в частности товарного... пашенное земледе лие отступает на задний план» 8.

Этими же причинами в значительной степени объясняется и неравно мерное развитие земледелия в различных лезгинских округах в XIX в.

Основными хлебными районами у дагестанских лезгин считался Гю нейский участок Кюринского округа, у азербайджанских—Гильскпи п Хазринский участки Кубинского уезда. Обилие пашен, хорошие природ ные климатические условия плоскости и предгорья давали их жителям возможность производить хлеб не только для себя, но и для продажи на селению горных районов, о чем еще в 20-е годы XVIII в. писал И. Г. Гер бер 9. В частном владении отдельных дворов находилось: поливных па­хотных земель — 1820 десятин, неполивных — 5120 десятин, сенокосов — 4100 десятин, всего около 17 тыс. десятин10.

Острая нехватка пахотных земель в этом округе видна и из извлечен ных нами архивных данных. Так, в 1897 г. площадь земель, годных для сельского хозяйства, здесь составляла: в частном владении— 15 554 деся­тины пахотной, в том числе покосной и пастбищной, земли, 102 десятины садов, 100 десятин леса. На один дым в Самурском округе приходилось всех земель — пахотной, покосной и пастбищной — более 17 десятин. По­скольку значительная часть этих земель отходила под пастбища, пахот­ная земля каждого дыма в среднем составляла около одной десятины". По данным Х.-М. О. Хашаева, на середину XIX в. на один двор полезной площади приходилось: в Докузпаринском наибстве 1/8 десятины, в Лх-тынском — 2/3 десятины. В целом в Самурском округе около 20% хозяйстн совершенно не имели земли12.

Естественно, что при таком малоземелье население Самурского округа не имело возможности сеять хлеб в нужном количестве и обеспечить свое существование продуктами земледелия, которые получали жители этого округа на своих мизерных участках.

Более обеспечены землей по сравнению с горными районами были хо зяйства Кюринского округа и Кусарского участка Кубинского уезда (где жили азербайджанские лезгины).

В Кюринском округе в 1900 г. земля распределялась следующим обра зом: казенные земли под лесами — 6330 десятин; земли, находившиеся к частном владении: пахотные земли, покосы, пастбища — 61 588 десятин; сады — 600 десятин; леса — 22 десятины; земли, находившиеся в общест венном владении: пахотные и покосные — 260 десятин; пастбища 8912 десятин; леса — 26 000 десятин; вакфа (мечетские земли) — 560 де сятин. В среднем на каждый дым приходилось пахотной земли частного владения — 4,2 десятины, а земли общественного владения — 2,3 деся­тины ,3.

По данным 1888 г., в Кусарском участке Кубинского уезда количество исех .«•мель составляло 143 543 десятины. Из них в пользовании казенных крестьян было 84 333 десятины земли, т. е. 58,8% всей земли, а в пользо­вании казны и частных владельцев — 57856 десятин, т. е. 40,3% всей земли. Остальная часть земли (более 0,9%) находилась у крестьян на владельческих землях и.

Земли, которыми пользовались казенные крестьяне (84332,5 десяти­ны) состояли из: усадебных — 1030,5 десятины, садовых — 840 десятин, пахотных — 43 482 десятины; из них: поливных 19 404 десятины, неполив­ных—24078 десятин, покосов — 11489 десятин, пастбищ и неудобных земель — 2749 десятин.

В Кусарском участке насчитывалось 5470 дымов, следовательно, сред­ний размер надела в десятинах на каждый дым составлял — 15,43; из них: садовой — 0,15; пахотной — 7,96, пастбищной и неудобной — 7,32 15.

Таким образом, если в Самурском округе участок пахотной земли каж­дого дыма в среднем не превышал одной десятины, то в Кусарском участ­ке средний размер надела пахотной земли на каждый дым достигал 7,96 десятин земли. При сравнении наделов становится ясным, почему самурские лезгины называли кубинских лезгин «фаун чувалар» («хлеб­ные мешки») 16.

Ф. И. Гене в своих сведениях о горном Дагестане в 1835/36 г. сообщает, что «жители нижнего Дагестана прилежнее, нежели верхнего, занима­ются более хозяйством, особенно хлебопашеством... Жители низменных мест на лето выгоняют стада в горы, а зато снабжают жителей оных хле­бом и другими произведениями... В верхнем Дагестане домашней птицы, исключая кур, никакой нет, а на верховьях Самура и тех очень мало, по­тому что нуждаются в хлебе» 17.

Поскольку лезгины Самурского округа жили по соседству с кубински­ми лезгинами, они, как указано выше, тоже были основными поставщика­ми хлеба. Как свидетельствует полевой материал, между семьями Ахтын­ского и Кусарского районов существовали условные соглашения («догово­ра»), на основании которых продукты животноводства в натуральном виде обменивались на хлеб. Так, в конце XIX в. на один пуд сыра обменивали 4—5 пудов пшеницы, одного барана (на живой вес) на 6—8 пудов зерна и т. д.18 Такой обмен происходил в основном между кунацкими семьями. Следует заметить, что у лезгин чем сильнее была развита взаимная по­мощь, взаимовыручка друг друга продуктами земледелия и животноводства, тем крепче становились узы дружеских отношений между кунаками. Ду­мается, что традиции натурального обмена нашли отражение и в сложении столь распространенного не только у лезгин, но и в целом у народов Кав­каза, обычая гостеприимства.

Пахотные участки в горах ценились очень высоко. Их редко продавали, обычно они передавались по наследству, так как земля была основным источником существования. Цены были высокими. Например, по данным па 1886 г., в нагорной полосе области ценность земли, годной для садов и распашки, доходила до 1200 руб. за десятину19.

15 XIX в. лучшие земли находились в руках беков, духовенства, сель­ских старейшин и у других зажиточных семей. Крестьянам принадлежали малоплодородные земли20. Большинство пахотных земель (по данным о землепользовании, в 1888 г. в Кусарском участке Кубинского уезда из об щего количества земель этого участка — 143 543 десятины — 57 856 доен тип, т. е. более 40%) находилось исключительно в пользовании крупных владельцев

Имелись и абсолютно безземельные крестьяне, которые арендовали землю. Таких крестьян опять-таки было больше в горных районах. Размор арендной платы зависел не столько от доходности земли, сколько от сте­пени нужды в ней крестьян. Задавленные непомерными налогами и по­датями, безземельные крестьяне вынуждены были соглашаться па любые кабальные условия аренды, лишь бы прокормить себя и свою семью, [•{роме того, батраков держали беки, муллы и другие богачи.

Тяжелое положение лезгинского крестьянства нашло выражение в многочисленных поговорках, пословицах и песнях народа. Вот некоторые из поговорок: «Гешиндан гъил», «Мекьидан кьулак» — «Руки ^голод­ного согревают пазуху разутого человека» (в смысле: нуждающийся че­ловек помогает нуждающемуся); «Кесиб тикдай гешила кЬан теирла, тух-да адаз лугьда: Нуьна — тТуна вичин руфун ял жезвач гьа!?» — «Когда голодный не может одолеть подъем, то сытый ему говорит: «Он настоль ко объелся, что не может тащить свой живот» (в смысле: сытый голодного не разумеет); «Балк1андал алайда, ламралайдакий хабар кьадач» — «Кто верхом на лошади, не разумеет того, кто верхом на осле»; «Ламрайайдап чка кьур я, балкаландал алайдан чка къул я» — «Кто на лошади, его место у очага, кто на осле, его место под навесом» (в смысле: гостя на лошади встречай с большим почетом, чем гостя на осле) и др.22

Во второй половине XIX в. (1872 г.) многие селения Кубинского уезда, куда входили и селения азербайджанских лезгин, состояли под упраиле иием беков. С каждого крестьянского дыма бек получал ежегодно 1/10 часть урожая. Кроме того, каждая семья была обязана 6 дней в году от­работать на расчистке канав, проведенных от чалтыка (рисовое поло), очистить три рубы чалтыка (риса) и доставить его беку. Бек, как управ ляющий деревней, следил за исправным взносом следуемой хану подати, за сохранностью ханских посевов, наблюдал за порядком в управляемой им деревне, разбирал незначительные споры между жителями.

Повинность, которую крестьяне платили беку, составляла часть хане кой подати. С передачей селений в управление бекам ханы оставляли за собой право на подать, т. е. 1 руба23 пшеницы и 1X2 рубы ячменя. Бекам предоставлялось право получать в свою пользу 1/10 и 1/20 часть урожая

(пшеницы и ячменя), а некоторые селения сверх указанной повип ти

платили беку и всю ту подать, которая следовала с них в ханскую казну и'.

Таким образом, феодальные формы эксплуатации крестьян и после присоединения Кубинского ханства к России оставались тяжелыми. «В 70—80 годах XVIII века,—пишет X. X. Рамазанов,—Кюринская плоскость находилась под властью Фаталы — хана Кубинского, который захватывал земли крестьян и облагал их тяжелыми податями и повинно­стями. Хан рассматривал себя как верховного владетеля земель, переда­вал отдельные селения в управление бекам с правом собирания доходов с жителей» 25'.

В еще более худших условиях находились крестьяне Дагестана. После присоединения в 1813 г. дагестанских ханств к Российской империи цар­ское правительство для успешного проведения колонизаторской политики стремилось сохранить неприкосновенными сложившиеся в ханствах эко­номические отношения. Установленные ханами феодальные формы эксплуатации крестьян были признаны и утверждены царским правитель­ством.

Хотя порядок землевладения почти во всех районах Дагестана был одинаковым, но наиболее тяжелые формы крепостнической эксплуатации испытывали крестьяне южных районов Прикаспийской части Дагестана (где частично жили и лезгины) — Кайтаготабасаранского, Кюринского, Самурского округов, а также население Темирханшуринского, Казикумух-ского и Аварского округов Северного Дагестана.

Основным показателем, определяющим размеры трудовых повинностей и податей, являлась не величина участка земли или урожая, а рабочая сила. На «иждивении крестьянского населения находились муталимы — учащиеся при мечети, собиравшие каждый четверг подаяние и топливо, и муллы, получавшие за толкование шариата и даваемые советы плату натурой — определенное количество сушеной баранины и зерна» 26.

Таким образом, и при царизме ханы и беки пользовались неограничен­ными правами, крестьяне же по-прежнему находились в полной зависи­мости от них.

Крестьяне имели в своем пользовании ничтожные наделы земли. Уве­личение площади происходило путем корчевания и последующей обработ­ки участков, занятых лесом, кустарником и камышом. Нередко крестьяне из-за отсутствия сельскохозяйственных орудий и тягловой силы были вы­нуждены сдавать свои земельные участки в аренду.

Недостаток рабочей силы, а главным образом сельскохозяйственных орудий труда (в особенности плоскостных тяжелых плугов), скота и т.п., вынуждал несколько хозяйств объединяться в супрягу — «амадагар» для обработки земли и сбора урожая сообща. Полученный доход делили соот­ветственно вносимому каждым хозяйством паю в виде сельскохозяйствен­ных орудий и рабочего скота. Прежде всего в супряги объединялись родст­венники одного тухума или же соседи.

Подобный порядок ведения полевых работ силами нескольких хозяйств в XIX и начале XX в. у лезгин носил, если так можно выразиться, дуали­стический характер. С одной стороны, поскольку в этот союз чаще всего вступали родственники, он генетически связан, по нашему мнению, с эпо­хой разложения родового строя, с другой стороны, в него объединялись и соседи, в чем проявлялась уже несомненно традиция сложившейся сосед­ской общины.

В XIX в. супряга существовала и у других народов Кавказа, например, у даргинцев — «цах1на» 27, азербайджанцев — «орталыг» и т. д. Г. Гулиов пишет, что «существовавшая в Кубинском уезде форма товарищества пазы валась «орталыг»

Здесь не только обрабатывали землю, но выполняли и другие сельскохозяйственные работы. Расходы по обработке земли несли все участники в соответствии с числом рабочего скота. Владелец котапа получал долю, равную доле владельца буйвола. Урожай, полученный от совместно обработанной земли, распределялся между членами товарище ства, соответственно принадлежащему им скоту» 28.

Условия членства и распределения доходов в супрягах у азербайджап дев весьма схожи с лезгинскими, так как азербайджанские лезгины, живя длительное время на территории бывшего Кубинского уезда, возможно за имствовали кое-какие традиции у азербайджанцев. Не исключено, однако, что здесь мог иметь место и обратный процесс, так как в других уездаv Азербайджана супряги создавались на основании иных установок.

В земледельческих работах принимали участие мужчины, женщин

подростки. Пахота, сев, полив, косьба, уход за скотом и упряжью, скирдо­вание, молотьба и т. д. были делом мужчин. Словом, мужские занятия вы поднялись с помощью скота, что нельзя не расценивать как определенный архаизм, корни которого восходят к эпохе первого крупного разделения об щественного труда, когда все работы, связанные со скотоводством, выпол пялись только мужчинами, а труд женщины ограничивался домашними и хозяйственными делами.

Сельскохозяйственные работы выполнялись при помощи мотыги и де­лались исключительно женщинами. Женщины также помогали во время сбора урожая, молотьбы, уборки сена и т. п.

Обработка земли для крестьян была тяжелым трудом и требовала не малых усилий. Прежде чем начать пахоту, землю тщательно удобрили. В этом процессе принимали участие все взрослые члены семьи. Сущест­вовали различные способы удобрять землю. Навоз — «кьук» вывозили и поле на санях в специальных деревянных плетеных больших корзинах -«кут1вал» и рассыпали по полю. В качестве удобрений использовали и золу — «руьхъ», которую собирали в особые кучи зимой после топки ки­зяками в домашних очагах, или полученную следующим образом: собирали в одну кучу хворост, солому, зерно, навоз и пр. Для удобрения полей сне циально на пашню пускали скот, особенно овец и коз, и не только па день, но и иногда на всю ночь под наблюдением пастуха. Этот способ обработки поля назывался у лезгин «мал ацукьрун», что в дословном переводе оз­начает «посадить скот». Скот «сажали» на удобных пашнях, а крутые, по­логие места удобрялись навозом.

Земля вспахивалась горским плугом. Тягловой силой служила обычно пара быков. Глубина пахоты колебалась от 6 до 12 см. Поскольку деревин пая соха — «туьрез» не переворачивала пласт, а только разрезала его, участок приходилось перепахивать несколько раз. При этом направленно вспашки менялось, и, таким образом, земля оказывалась вспаханной вдоль и поперек. В среднем вспахивали за день не более шестой части гектара.

С конца XIX — начала XX в. стали применять тяжелый сложный плуг — «куьтен».

В этот период в сельском хозяйстве лезгин используются русские косы, выписываемые из Ростова-на-Дону, Баку, Дербента и других городов. Весь остальной сельскохозяйственный инвентарь (сохи, лемеха, серпы, мотыги) изготовлялся местными мастерами.

В куьтен обычно впрягали три-четыре пары быков или буйволов. Число пар рабочего скота, впрягаемого в плуг, зависело от плотности почвы, топо­графии местности и других факторов.

В горах наряду с сохой широкое распространение имели мотыги — «кьуц1»; ими пользовались там, где нельзя было применять соху, а также при садоводческих и огороднических работах. Для разрыхления земли применялись также и кирки — «керки», не заводского, а местного произ­водства, размерами намного меньше, чем заводские. Специальных борон, как и у других народов Дагестана, у лезгин не было. Боронование выпол­няли деревянной беззубой бороной «геар» или просто волокли по земле связки хвороста. Для посева чаще всего употребляли зерна из урожая предыдущего года. Сеяли и бороновали преимущественно перед наступле­нием периода дождей.

Из зерновых культур наибольшее распространение у лезгин получили пшеница (причем плоскостной сорт «сарубугъда» считался лучшим), ячмень, просо, овес, кукуруза и рис. Перечисленные культуры возделы-вались почти на всей территории Лезгинистана, за исключением риса, который культивировался лишь в районе Прикаспийской низменности, где благодаря обилию речных долин имелось достаточное количество воды.

Особенно большое развитие получило рисоводство (под названием «са-рочинского пшена») в Кубинской провинции. «В 1830—1832 гг.,—пишет X. X. Рамазанов, — валовый сбор риса в Кубинской низменности соста­вил 19 600 пудов, а в 1845 г. — 93 750 пудов. По данным 1845 года, в Кубинской провинции было посеяно проса 600 четвертей и получен урожай 12 000 четвертей; из Кубинской провинции излишки хлеба выво­зились в горные районы Дагестана и в Азербайджан. В 1845 г. из собран­ных 20 000 четвертей пшеницы было продано 6400 четвертей, из 20 000 четвертей ячменя было продано 4000, из 15 000 четвертей риса — 10 000» 29.

Севообороты у лезгинских крестьян были двухпольными, редко трехпольными. При паровой системе с двухпольным севооборотом поле делилось на две равные части: одна оставалась в залеже и служила пастбищем для скота, а другая — отводилась под хлебные злаки. На сле­дующий год поле, бывшее в залеже, засевалось, а бывшее под посевом от­водилось под залежь, в последующий год проходила обратная смена. По­добное чередование соблюдалось из года в год. Эта система была вызвана интересами поддержания плодородия почвы, урожайности полей. Крес­тьяне понимали это и строго соблюдали деление своих посевов на две части, засеивая каждую из них попеременно. Разумеется, главной причиной был недостаток пастбищных угодий, и отсюда принудительный общесольский севооборот по урочищам. Реже применяли лезгины трех­польный севооборот, когда земельный участок делился на три части. На одной части сначала сеяли кукурузу или просо, затем озимую пшеницу и завершали посевом проса или ярового ячменя. На следующий год пореходили ко второму, затем к третьему участкам и снова через два года возвращались к первому и т. д.

К некоторых селениях высокогорной части из-за недостатка пахот­ной земли применялся однопольный севооборот, при котором из года в год сажали одну и ту же культуру (в этом случае сажали только яровые культуры, а на зиму участок целиком оставляли под пар), что сильно истощало поля.

В период созревания урожая особенно ухаживали за колосовыми, производили два или три раза прополку—«эчГуьн», поливные земли несколько раз поливали. Сроки уборки урожая зависели от сроков созре­вания хлебов, которые на плоскости наступали раньше, чем в горах.

Убирали хлеб при помощи железных серпов — «баск1ум» как местно­го производства, так и покупных. Серп имел пилообразное, сильно изогнутое лезвие с острым концом и деревянную ручку. Хлеб подрезали у самого корня и связывали вязками из скрученной соломы — «ч1икь» в снопы — «цуьл». Снопы одновременно подвозили к току, где укладывали в скирды — «марк», а оставшиеся на поле — в копны — «хара». Скирдам обычно придавали круглую форму, снопы укладывались колосьями внутрь, чтобы уменьшить потери зерна при осыпании и лучше сохранит к его в случае непогоды.

Молотьба велась на специальном вычищенном и утрамбованном то­ку — «харман», «рат» особыми молотильными досками — «ругунар», имею­щими распространение не только в Дагестане, но и по всему Кавказу и Передней Азии. Делались они из твердых пород дерева в форме полоза, длиной в 120—150 см, шириной в 40—50 см и толщиной 5—9 см, с ниж­ней стороны полоза вкладывались твердые кремневые камушки. На Соро­кине переднего суженного конца делали утолщение с отверстием, через которое пропускали кожаный ремень, соединяющий молотильную доску с ярмом пары быков или лошадей.

Развязанные снопы расстилали на току так, чтобы они образовали круг. Молотьбу проводили молотильными досками. В тех случаях, когда она велась с помощью волов, кто-либо из мужчин становился на доску и погонял вола по кругу снопов. При молотьбе солому переворачивали не сколько раз деревянными вилами—«кьуьк». Эту операцию называли «кьукь ягЪун». Когда солома уже не держалась на вилах, ее переворачп вали деревянной лопатой — «йирф». Этот конечный этап молотьбы назы­вался «йирф ягъун». Операцию «йирф ягъун» проделывали три-четыре раза, т. е. до тех пор, пока не оставалось необмолоченных колосьев.

После завершения молотьбы зерно с мякиной собирали в кучу и вен ли его путем подбрасывания сначала вилами (деревянными и железны­ми), затем деревянными лопатами. При этом мякина отделялась и относилась ветром в сторону, а зерна падали тут же. Провеянное зерно для окончательной очистки пропускалось, кроме того, через решето — «саф». Очищенное зерно в мешках относили домой и хранили в особых зернохра­нилищах («кат1», «канду», «закат» и т. п.). Мякину тщательно собирали при помощи больших метелок—«верхин кул» в огромные мешки—«ха-рал» или большие корзины — «кут1вал» и отвозили в специальные сараи — «муьхц». Мякина служила кормом для крупного рогатого скота, лошадей и ослов.

Мололи зерно на ручных и водяных мельницах. Территория лезгин богата водопадами и бурными речками, что позволяло без труда подоб­рать место для сооружения невысокой плотины. Водяная мельница лезгин мало чем отличалась от аналогичных мельниц общекавказского типа. Поток водопада заключали в длинный деревянный желоб. Вода падала отвесно и приводила в движение горизонтальное колесо, от кото­рого шла вверх ось, вращающая жернов. Над жерновом устраивался ре­зервуар, из него по специальному устройству зерно подавалось к жерно­ву. Такая мельница в течение суток при безостановочной работе молола 400—500 кг зерна.

На ручных мельницах (они имелись почти в каждом хозяйстве) мо­лоли из пшеницы крупу — «ч1ахар» и толокно — «сав». Ручная мельница состояла из двух плоских камней-жерновов. В нижнем жернове имелось отверстие, в котором была укреплена деревянная ось. В верхнем жернове в центре тоже имелось отверстие, через него проходила ось нижнего жернова. У края верхнего жернова делалось еще второе отверстие, куда вставлялась деревянная ручка, посредством которой крутили жернов и мололи зерно.

Отсутствие правильных севооборотов, чрезвычайно примитивные способы обработки земли, незначительное использование удобрений и пр. приводили к крайне низким урожаям. Так, например, средняя урожай­ность в Кубинском уезде в 1912 г. составляла: пшеницы — 40—45, ячме­ня — 60—70 пудов с одной десятины30.

До революции крестьяне сортность зерновых культур улучшали сами, примитивным способом, отбирали на семена среднюю часть колосьев.

В условиях жаркого климата, недостаточного количества осадков и гибельных для урожая восточных суховеев Лезгинистан не мог обходить­ся без искусственного орошения. Возможности орошения равнинной зоны, изрезанной множеством рек, в значительной мере не могли быть использованы, так как не было средств для создания искусственных оро­сительных систем.

Из общего числа пахотной земли (1888 г.) —43 482 десятины — в Кусарском участке Кубинского уезда только на 1904 десятинах велось поливное земледелие31.

В Кюринском округе (1909 г.) длина оросительных каналов составля­ла 170 верст, а площадь орошаемых земель — 12 611 десятин. В Самур­ском округе длина оросительных каналов равнялась 70 верстам, а пло­щадь орошаемых земель — 4100 десятинам32.

Судьба посева на неорошаемых полях полностью зависела от погоды. Не удивительно поэтому, что одним из наиболее распространенных обрн дов среди лезгин, как и среди других народов этой группы, был обряд «вызывания» дождя — «пешапай».

«Пешапай»— лезгинское слово. «Пеш»—значит лист, «апай»—сие кор. В целом слово переводится: «лиственный свекор» 33.

Обряд совершался так. В поле из села собиралась большая группа людей 30—40 человек, из них 5—10 взрослых мужчин и женщин (в неко юрых селениях только мужчины), остальные подростки. Одного из при еутствующих наряжали в костюм пешапая, изготовлявшийся из связан­ных между собой больших зеленых листьев травы. На голову пешапая па девали железный таз.

Сопровождаемый толпой людей пешапай ходил по дворам. \о Зяйки сначала обливали пешапая водой, а затем давали ему «дары» яйца, деньги, хлеб, сыр, мед. При этом все присутствующие на обрядовой церемонии произносили следующее:

Ай пешапай, пешапай! Ай пешапай, пешапай!

Пешапай диз яд к1анда! Пешапай, вода необходима!

Марфар, цифер инихъди! Дожди, облака в нашу сторону!

Ракъар варцар анихъди! Солнце, месяц от нас!34

После того как обход домов был закончен, вся группа отправлялась па священный «пир». Здесь все снова хором просили у бога дождя, затем поровну делили продукты, деньги, все что сумели собрать — большую и лучшую долю при этом отдавали пешапаю, так как обычно его выбирали из числа наиболее бедных, нуждающихся людей или сирот.

В тех случаях, когда шли проливные дожди, устраивали обряд солн­ца — «гуьнуь». Слово это не переводится, но не исключено, что оно имеет нечто общее со словом «куьнуь» — пчелиная сапетка, а возможно, некогда обозначало какое-то божество и уж, во всяком случае, несомненно сия зано с солярным культом. В переводе с азербайджанского языка СЛОВО «гуьз» обозначает «свет», «глаз».

При исполнении этого обряда также собиралась группа людей, по и этом случае «они наряжали гуьнуь» (деревянную куклу, иногда пссколь ко). Гуьнуь облачали в платьице из красной или желтой материи, на голову надевали красный платочек, на шею — бусы. Гуьнуь держала обычно женщина, которая ходила по дворам, распевая следующие слона:

А гуьнуь, гуьнуь гуьн герек! Эй гуьнуь, гуьнуь, нам гуьнуь надо!

Чи гуыгуьидиз рагъ герек! Нашей пчелиной сапетке солнце надо!

Марфар, цифер анихъди, Солнце, месяцы в нашу сторону,

Ракъар, варцар инихъди! Дожди, облака от пас!

Как мы уже говорили, слова «пашапай» и «гуьнуь», возможно, в от деленном прошлом звучали как имена божеств, от милости которых якобы зависели дождь и солнце. «Сам факт, — пишет А. Г. Трофимова, что пешапая в большинстве случаев раздевали догола, а потом уже опутыва­ли ветвями и что участвовало в церемонии только мужское население (в далеком прошлом мужчины, позднее — юноши и мальчики), указы­вает на связь дождя с мужской производящей силой в первобытном рели­гиозном сознании» 35. То, что голову — гуьнуь обязательно повязывали красным платком А. Г. Трофимова правильно связывает с солнцем, кото­рое в древнейших религиозных представлениях всегда ассоциируется с красным цветом36.

Подобных магических приемов у лезгин прежде существовало нема­ло, и все они, естественно, были вызваны к жизни бессилием человека перед силами природы. «Слабость всегда спасалась верой в чудеса» 31.

В завершение краткого очерка лезгинского земледелия нам хотелось бы еще раз подчеркнуть следующие наиболее существенные моменты:

  1. хотя лезгинское земледелие как на равнине, так и в горах имеет древнее происхождение и традиции, судьбы его сложились по-разному;

  2. если на равнинах и в предгорных районах земледелие со временем становится ведущей отраслью местного хозяйства, то в горах его роль постепенно сходит на нет, уступая первенство в качестве ведущей товар­ной отрасли отгонному животноводству;

  3. но даже на равнинах, где земледелие оставалось важнейшим хо­зяйственным направлением, его интенсивное развитие сдерживалось низкой технической оснащенностью, мелкоземельем, слабой культурой посевов, эксплуатацией крестьянского труда и другими факторами, характерными для экономики дореволюционного Дагестана.


Животноводство

Наряду с земледелием важной отраслью хозяйства лезгин было ското­водство. Комплекс домашней утвари и посуды, прослеживаемый на про­тяжении десятков столетий (специальные гончарная и кожаная посуда для хранения сыра, мяса, творога, сыворотки и других продуктов), изо­бражение бараньей головы над дверьми, магические приемы жертвопри­ношения скота, особенности планировки жилища и хозяйственных пост­роек и т. п. свидетельствуют о древности и важной роли животноводства (в особенности овцеводства в горах) в экономике и хозяйстве лезгин.

Об этом же свидетельствуют и археологические данные. Археологи относят начало скотоводства в Дагестане к эпохе мезолита 38. В более поз­дних по времени материалах из Макинского могильника, обнаруженного на территории б. селения Мака Докузпаринского района и датируемого эпохой раннего железа, широко представлены кости как мелкого, так и крупного рогатого скота зэ.

Занятие скотоводством на всех этапах истории лезгин давало населе­нию мясо и молоко, материал для одежды и обуви, сырье для ремесел, и этим всегда определялась ведущая хозяйственная значимость данной от­расли.


Жители приморской и предгорной зон разводили главным образом крупный рогатый скот (коров, буйволов). Население горных и высоко­горных районов содержало преимущественно мелкий рогатый скот (овец, коз), а крупный рогатый скот (молочный и рабочий) — в очень ограни­ченных размерах. Кроме того, в горах и на плоскости держали лошадей для верховой езды, а также молотьбы и перевозки вьюков на летние и зимние пастбища.

Для перевозки тяжестей в горах использовали лошадей, ослов и му­лов. Неприхотливые к корму, эти животные отличались выносливостью, хорошо ходили по горам с грузами в 100 кг (ослы) и даже 200 кг (мулы). Неудивительно, что стоимость хорошего осла в конце XIX в. на местном рынке равнялась стоимости коровы или же 6—8 овец. В качестве тягло­вой силы использовались также быки и буйволы, однако последние толь­ко на равнине, так как горные климатические условия и рельеф местно­сти не способствовали разведению буйволов.

В XVIII—XIX вв. в предгорной зоне скотоводство и земледелие раз­вивались параллельно, являясь основными отраслями хозяйства местных жителей. В горных же районах, и в особенности в высокогорных, ското­водство являлось главной отраслью хозяйства.

В горных районах Лезгинистана имелись прекрасные летние пастби­ща—«эйлаги», пригодные для овцеводства, но не было зимних пастбищ, в силу чего у лезгин выработалась отгонная система животноводства. Летние пастбища (альпийские луга) были расположены высоко в горах, а приаульные пастбища недалеко от села. Летом в самое жаркое время года весь мелкий и большинство крупного рогатого скота (за исключени­ем рабочего и некоторого количества молочного скота) содержали на ай-лагах.

Скотовладельцы (особенно те, у кого было много скота) с семьями отправлялись на эйлаги на все лето. Там пасли скот, заготовляли впрок сыр, масло, творог и т. п. Жили в сезонных жилищах—«пуна», а скот держали под открытым небом.

С начала осени, когда наступали холода, скот выпасали на приауль-иых пастбищах, а на зиму его перегоняли на зимние пастбища, которые были расположены за десятки и сотни километров на арендованной у фе­одалов равнине Дагестана и Азербайджана.

В описании Кубинской провинции 1832 г. Ф. А. Шнитников отмечал, что «жители вольных народов в осеннее и зимнее время, т. е. с ноября по 1 мая, отправляют для пастьбы своих баранов, составляющих главную их промышленность, в следующие провинции: торжальцы (жители селе­ния Юхари-Тахирджал.— С. А.) — в Кубинскую, мискинджинцы — в Ку­бинскую и Дербентскую, алтыпаринцы — в Шекинскую, Кубинскую и Табасарань, ахтынцы — в Дербентскую, Шекинскую и Табасарань» 40. Пе­регоняли на зимовку в основном мелкий рогатый скот и лошадей, а круп­ный рогатый скот (быки, коровы, телята) оставался на зиму в селении в основном на стойловом содержании, т. е. выпас иногда в хорошую пого­ду в поле сочетался с кормлением сеном.

Отгонная система животноводства была сопряжена с рядом трудно­стей. Приходилось заготовлять корма (на случай суровой зимы), строить кошары для овец. Далеко не все крестьяне могли самостоятельно нести все расходы, связанные с отгонным животноводством. «В период окота, стрижки и дойки,— писал X. О. Хашаев,— надо было иметь на зимовке большое число людей. Поскольку каждый, кто имел 50—200 овец, не мог самостоятельно нести все расходы, связанные с арендой зимних пастбищ и проведением зимовки, несколько хозяйств (обычно 10—15) составляли «кош» и все расходы распределяли между собой пропорционально коли­честву овец»

Трудности были связаны с падежом и потерей упитанности скота во время перегонов, а также с холодными зимами, когда снег не сходил с пастбищ и скот начинал погибать от бескормицы. К этому добавлялось, как справедливо пишет X. X. Рамазанов, и то обстоятельство, что «гор­цам приходилось с оружием в руках охранять скот, так как в условиях феодальных междоусобиц и неурядиц, набегов насильственный захват и увод скота был обыденным явлением» 42. Особенно тяжело приходилось бедным хозяйствам, так как зимними пастбищами полностью распоряжа­лись крупные овцеводы, а бедняки (да и многие середняки) вынуждены были на кабальных условиях перегонять скот в коше у богача. Постепенно малообеспеченный хозяин оказывался в полной кабале у богатого овцево­да и фактически становился чабаном его стад.

«Индивидуальному же мелкому крестьянскому хозяйству разведение овец было не под силу, так как хозяйствование с ними предполагало дале­кие кочевки из-за отсутствия кормов вблизи аула» 43,— отмечает П. В. По­горельский.

Концентрация поголовья овец и коз в руках богатых хозяев в Дагеста­не, как указывает X. О. Хашаев, усилилась во второй половине XIX в. и в особенности к концу этого столетия. С приобретением зимних пастбищ крупные овцеводы все больше и больше ставят мелкие овцеводческие хо­зяйства в зависимое положение.

В конце XIX — начале XX в. животноводство (в первую очередь овце­водство) было развито у населения бывшего Самурского округа и в Ку-рахском наибстве Кюринского округа. Среди азербайджанских лезгин животноводством занимались только жители некоторых высокогорных селений: Юхари — Тахирджал, Судур, Дустаир и др. В целом же у азер­байджанских лезгин по сравнению с дагестанскими лезгинами эта отрасль была развита слабо. Кубинские лезгины продукты животноводства в ос­новном приобретали у жителей Самурского округа.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Скачать, 361.16kb.
Поиск по сайту:

Загрузка...


База данных защищена авторским правом ©ДуГендокс 2000-2014
При копировании материала укажите ссылку
наши контакты
DoGendocs.ru
Рейтинг@Mail.ru