Загрузка...
Категории:

Загрузка...

Законодательство

Загрузка...
Поиск по сайту:


страница24/25
Дата14.09.2012
Размер4.35 Mb.
ТипЗакон
Политические убийства в россии последних лет
Подобный материал:
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   25

^ ПОЛИТИЧЕСКИЕ УБИЙСТВА В РОССИИ ПОСЛЕДНИХ ЛЕТ4


Специалисты, журналисты, общественность разных стран, говоря о преступлениях, совершенных КГБ, обычно отмечали нападения, убийства, похищения людей, происходившие в других странах. Гораздо меньше были известны, да и привлекали внимание преступления, совершенные на территории СССР и России и направленные против своих сограждан.

Поэтому, скажем, убийство болгарского диссидента Георгия Маркова или отравление западногерманского специалиста по борьбе с техникой подслушивания и ныне всем памятны и вызывают интерес, между тем преступления, совершенные в СССР и России сравнительно мало известны. Особую сложность здесь, правда, вызывает то, что при убийстве иностранного гражданина или убийстве, совершенном за границей, западные спецслужбы могли провести расследования, между тем, если преступление было совершено в России, следствие вести было некому и все оставалось на уровне неясных слухов, подозрений, которые трудно было обосновать и которые по-разному толковались.

Перечислю лишь некоторые наиболее известные случаи "подозрительных" событий последних десятилетий;

— убийство у двери своей квартиры переводчика Константина Богатырева в 1976 году, человека большой активности, близкого к диссидентам, члена широко известной в кругах русской интеллигенции семьи;

— взрыв в московском метро зимой 1977—1978 годов, в котором первоначально были обвинены евреи-отказники и диссиденты. Андрей Сахаров неоднократно выступал с обвинениями в адрес КГБ по этому поводу. Реальная угроза международной изоляции в результате этой антисемитской провокации заставила советские власти переключиться с обвинения евреев на обвинение армян. Суд над Степаном Затикяном, Акопом Степаняном и Завеном Багдасаряном был закрытым, ни одного свидетельского показания не было, обвинение строилось только на данных экспертиз, исходные материалы которых были тут же уничтожены. Обвиняемые были (282) расстреляны через два дня после приговора, что не имело прецедентов со сталинских времен.

Вадим Пергамент, кандидат физико-математических наук, был зверски убит около своего дома (вечером перед убийством "неизвестные" люди его сильно избили, на следующее утро он все же сумел выйти из дома, и недовыполненное задание было закончено — он был забит до смерти) как раз за успешное проведение избирательной компании Андрея Сахарова.

В конце горбачевского правления политические покушения и убийства в СССР не прекращались как в Москве, так и в русской провинции, на Донбассе и в других регионах. Особенно характерными в этом смысле были: гибель Петра Сиуды, участника волнений в Новочеркасске при Н. Хрущеве, после освобождения из лагеря отдавшего все свои силы на восстановление истины об этих событиях и реабилитации многочисленных жертв; убийство шахтерского лидера Сотникова и журналиста Юрия Белана. Три убийства демократических лидеров за полгода в одном лишь Ростове-на-Дону — рекорд КГБ того времени.

Перемена режима в августе 1991 года, деление КГБ на части после замены Вадима Бакатина Виктором Баранниковым не отразилось на характере теперь уже Министерства безопасности и его отношении к демократии.

В мае 1992 года после сложной провокации была в очередной раз разгромлена редакция "Гласности", я был избит и вынужден был обращаться в Институт Склифосовского (скорой помощи и травматологии), администратор "Гласности" Вадим Востоков под дулом пистолета наблюдал за обыском и разгромом. "Демократический" руководитель Московского управления МБ Евгений Савостьянов объяснил мне, что это бывшие сотрудники КГБ, у которых случайно сохранилось оружие, удостоверения, служебные машины и штат помощников.

В декабре 1992 года одна из известных адвокатов страны — Татьяна Кузнецова — отправилась на машине в калужское управление МБ, чтобы потребовать возврата присвоенных КГБ архивов и передать дело в суд. Вначале ее преследовали одна за другой легковые машины, а потом ее машина оказалась "в коробке" между двумя тяжелыми грузовиками, которые не позволяли шоферу ни опередить их, ни отстать, а неподалеку от г. Малоярославца внезапно из-за холма появился еще один грузовик, а из-за него выскочила легковая машина, которая буквально протаранила машину, где находилась Т. Кузнецова, пытаясь ее сбить с четырехметрового откоса. Адвокат чудом осталась жива, и с тремя переломами руки и ушибом головного мозга почти год была на лечении. Шофер (это был шофер "Гласности", поскольку это была наша машина) получил тяжелое сотрясение мозга, машина была разбита вдребезги.

И в первом, и во втором случаях никто не был наказан. Виновники преступления были известны и очевидны, но следствие и суд были полностью на их стороне. (283)

Возросшее в 1993—1995 годах число профессиональных убийств, где ясно просматриваются следы спецслужб можно разделить на убийства политические и экономические, хотя порой это чисто формальное различие. Я не буду перечислять их все. О некоторых, как, скажем, об убийствах журналистов Дмитрия Холодова и Владислава Листьева написано очень много. Я упомяну лишь об убийствах, обстоятельства которых остаются малоизвестными, а между тем заслуживают интереса.

Характерным примером трудной различимости политических и экономических убийств была смерть генерального директора объединения "Новое время" Сергея Дубова. Журнал "Новое время", предоставивший помещение и имя издательскому концерну С. Дубова был создан КГБ как одна из важнейших "крыш" для шпионской деятельности. Не только Виталий Левченко и Иона Андронов, но и десятки других "корреспондентов" "Нового времени" были кадровыми сотрудниками Первого Главного Управления. Хотя во времена С. Дубова "Новое время" на первый взгляд стало оплотом антикоммунизма, целый ряд публикаций этого журнала, а также ряд сведений, просочившихся в связи с убийством Дубова (о торговле оружием, наркотиками и др.) свидетельствовали о том, что связи сотрудников (среди которых много старых) "Нового времени" и спецслужб не были прерваны. С. Дубов, будучи человеком этому миру посторонним и в советское время незначительным, благодаря своей неуемной энергии и изобретательности в короткое время не только составил очень большое состояние, но и благодаря этому стал весьма влиятельным и информированным человеком, но при этом по-прежнему чужим. Когда стало ясно, что его не удается приручить, его заместители предложили ему передать им управление всеми его делами. Дубов понимал опасность, не отказывался, но медлил, пытался найти какой-то выход. Этот разговор он тайком записал на магнитофон.

Тогда был убит его семнадцатилетний сын. Хотя у окна, из которого он якобы выбросился, были обнаружены следы борьбы и крови, милиция заявила, что это самоубийство, и никакие усилия С. Дубова заставить провести добросовестное следствие не привели к успеху. Поскольку дела С. Дубов так никому и не передал через несколько месяцев он был застрелен. Ни записанный им разговор с угрозами в его адрес, ни разоблачение подделки заместителями подписей С. Дубова на доверенностях не привели к осуждению его коллег, они были освобождены без суда, и все многочисленные предприятия С. Дубова попали к ним в руки. Вдова осталась совершенно нищей, и в Москве не оказалось ни одного адвоката, который бы согласился вести ее дело.

После этого произошли покушения на генерального директора ЛОГОВАЗа В. Березовского. Машина его была взорвана, охранники погибли, но он чудом, как и Татьяна Кузнецова, остался жив.

Куда хуже закончилось все для Сергея Можарова, тоже "постороннего" в мире советского бизнеса человека, который, (284) казалось бы, многому научился на примере своих предшественников. Сергей Можаров — сын известного пианиста Александра Брумберга, давно эмигрировавшего из СССР, вырос за границей и во время "перестройки" решил, что зарубежные связи и русское происхождение помогут его бизнесу. Так и случилось, и в течение ряда лет ему удалось составить значительное состояние, в его конторе в Москве работало около ста человек. С. Можарову, как он сам рассказал в Париже своему бывшему тестю Анатолию Гладилину, неким доброжелателем был показан список из 27 крупных российских предпринимателей. Сам он был на 15-м месте, на 14-м был В. Березовский, на 13 — С. Дубов, предыдущие двенадцать человек были уже убиты. С. Можаров тут же прекратил все свои дела, уволил всех сотрудников и уехал из Москвы в Париж, где и был убит автоматной очередью через дверь собственной квартиры. К этому нелишне добавить, что перед этим Можаров вел с Леонидом Кучмой переговоры о замене на Украине российской нефти более выгодной арабской. Нетрудно понять, какого масштаба и чьи интересы оказались при этом задеты.

Политические убийства последних полутора лет отличаются тем, что совершаются менее откровенно, чаще всего маскируются под автодорожные происшествия, и мы не знаем, существует ли заранее составленный список жертв или это оперативно возникающие у спецслужб потребности.

Начну с гибели Эдмунда Иодковского — главного редактора и владельца либеральной газеты "Литературные новости", произошедшей 12 мая 1994 года. Перед тем Э. Иодковский, несмотря на постоянные телефонные угрозы убить его, выиграл процесс и получил крупную сумму денег у газеты "День" ("Завтра"). Эта прокоммунистическая газета известна своими близкими отношениями со спецслужбами, особенно с ФАПСИ (Федеральное Агентство Правительственной Связи и Информации) и всегда защищает спецслужбы от "нападок" демократов. В частности, "День" приветствовал разгром "Гласности" и офиса оргкомитета конференций "КГБ: вчера, сегодня, завтра", печатно угрожал и мне.

Незадолго до гибели Э. Иодковский был жестоко избит, но и это на него не повлияло, милиция же никаких мер не приняла. Через несколько дней поздно вечером около своего дома Э. Иодковский был сбит машиной и через два часа скончался. Можно было бы считать это совпадением, но в его гибели есть ряд трудно объяснимых странностей. Случайно проезжавший мимо хлебовоз записал номер машины, сбившей Э. Иодковского. Казалось бы чего проще: есть убитый, есть убийцы, тем не менее милиция в течение двух месяцев отказывалась возбудить уголовное дело, не обследовала машину, дала ее отремонтировать и продать, и только после шумного скандала в прессе была вынуждена все же начать следствие. Однако под предлогом того, что обвиняемые меняют показания, следствие длится уже второй год, никто не осужден и вполне очевидно, что осужден не будет. Тем более, что нет ни одного постороннего (285) человека, который был бы допущен к делу и мог оценить, как оно ведется. Известно однако, что избиение и угрозы убийства следователем не рассматривались.

Сын Э. Иодковского вопреки закону и постоянным жалобам не признан потерпевшим, а потому никаких процессуальных прав не имеет. Потерпевшей следствием признана лишь вдова Э. Иодковского. Здесь мне придется упомянуть о некоторых любопытных подробностях, но убийство — слишком серьезное дело, чтобы можно было о чем-то существенном умалчивать. Вдова Э. Иодковского по странному стечению обстоятельств познакомилась с неким молодым человеком именно утром в день гибели мужа. Этот молодой человек, оставшись и ныне ее знакомым, почему-то категорически возражает против того, чтобы она интересовалась следствием, наняла адвоката или хотя бы ознакомилась с делом. Он даже избил ее так, что сломал челюсть, когда она попыталась возражать. Таким образом, повторяю, дело о гибели Э. Иодковского не видел ни один посторонний человек.

Смерть Андреа Тамбури, итальянца, активиста Транснациональной радикальной партии наступила несколько раньше, вероятно, 22 февраля 1994 года. Российское отделение Транснациональной радикальной партии при деятельном участии А. Тамбури защищало в Тирасполе членов Хельсинской группы и ее председателя Илью Илашку, которым угрожала смертная казнь. Члены партии готовились разбрасывать с самолета листовки. Они поддерживали тесные контакты с молдавским парламентом.

В свой последний день А. Тамбури в 2 часа ночи провожал свою знакомую. Он посадил ее в такси возле Шереметьевского госпиталя на Петровке, а что было дальше никому неизвестно. Трое суток больницы, морги и милиция отвечали, что ничего не знают. На четвертый день после запроса посольства вдруг было заявлено, что А. Тамбури мертв и находится в Институте им. Склифосовского. В заключении милиции сообщалось, что А. Тамбури три дня назад был сбит автомашиной, в результате чего и скончался. В кармане у А. Тамбури был итальянский паспорт и другие документы, однако ни больница, ни милиция не смогли объяснить, почему скрывалось его местонахождение в больнице и давались лживые ответы.

У А. Тамбури были загипсованы обе ноги и в таком виде тело было отправлено в Италию, где было сделано вскрытие, поразившее врачей. Оказалось, что загипсовали совершенно здоровые ноги, на которых не было ни царапины, а смерть наступила от удара тяжелым предметом сзади по голове. После официального запроса московская прокуратура вынуждена была признать, что никакого наезда не было и что А. Тамбури был убит. Однако нет ответа на вопросы: кем он был убит, кто продиктовал милиции фальшивое заключение о смерти и приказал врачам института Склифосовского загипсовать здоровые ноги.

Лидер российского отделения Радикальной партии Николай Храмов, кстати говоря, попал в реанимацию год спустя в апреле (286) 1995 года в результате происшествия вполне обыкновенного для диссидентов в брежневские времена. Возвращаясь поздно вечером домой, он увидел женщину, якобы повздорившую со своим спутником и бросившуюся к Н. Храмову за помощью. Внезапно появившийся прохожий с криком: "Разве так защищают женщину?", принялся избивать Н. Храмова пивной бутылкой.

Мой сын — Тимофей был убит 21 января 1995 года, за несколько дней до того, как ему должен был исполниться 21 год. Тимофей не занимался коммерцией, не интересовался политикой, и у него не было врагов. Одна из соседок видела, как его выбросили из проезжавшей машины, и местные уголовники и милицейские осведомители, по словам самого следователя, утверждают в один голос, что убийство произошло где-то в другом месте. Внезапно следователь обо всем, что говорил прежде мне, жене и адвокатам, забыл и даже переписал заново картину происшествия после того, как судмедэкспертиза установила, что удар Тимофею был нанесен не с той стороны, с которой ехала некая, якобы сбившая его машина. Впрочем, заключение судмедэкспертизы из морга было кем-то украдено.

Особенно странно, однако, другое. Через пять дней после смерти Тимофея некий профессор Бауманского института Владимир Волченко попросил двух моих сотрудников — Владимира Ойвина и Вячеслава Усова — передать мне, что он должен срочно со мной увидеться. Ойвину он объяснил, что заранее знал о гибели моего сына, но не смог меня найти, чтобы предупредить. В. Усову В. Волченко попенял, что за пять дней до смерти сына сотрудница В. Волченко некая Корсакова звонила мне в офис, чтобы предупредить о предстоящей гибели сына, но попала на В. Усова, просила его найти меня и сказать, чтобы я ей позвонил, а он меня не разыскал. Корсакова действительно звонила в офис, но требовала, чтобы я позвонил ей в тот же день в течение двух часов. Все это несколько напоминало спектакль, она знала мой домашний номер телефона, и если и впрямь хотела меня предупредить, то в течение пяти дней для этого было достаточно возможностей.

При встрече В. Волченко показал мне письмо от якобы обладающей сверхъестественными способностями (связью с "космическим" разумом) Корсаковой, в котором сообщалось, что "сохраняется опасность для моей жены и дочери", а сам В. Волченко в разговоре сообщил, что причиной гибели моего сына является моя деятельность.

Об этом "космическом" разуме я сообщил следователю и в Министерство внутренних дел, а ряд депутатов Государственной Думы отправили официальный запрос Генеральному прокурору. Однако следователь сперва отказался опросить моих сотрудников В. Ойвина и В. Усова, с которыми беседовал В. Волченко. Потом сообщил мне, что он "думает", будто В. Волченко — просто мошенник, пытавшийся таким образом получить у меня деньги. Я напомнил следователю, что мошенничество — это уголовное преступление, и он должен его расследовать. (287)

Через четыре месяца, прекращая следствие "за ненахождением преступника", следователь объяснил мне, "что у В. Волченко такая интуиция". "А вы разве не вериге в шестое чувство?" — спросил меня этот капитан милиции. Он даже не вызвал на допрос человека, который сам сказал, что причастен к убийству и знал о нем заранее. Это становится менее странным, если прочесть ответ из частного сыскного агентства "Алекс": "Волченко В.Н. — профессор Бауманского института. По месту его работы подходов к нему не имеется, так как его работа связана с деятельностью ФСБ" (см. стр. 289). Впрочем, то же самое мне сказали и наши эксперты — полковники и генералы КГБ запаса. Дело об убийстве моего сына не прекращено, а приостановлено, а потому ни я, ни мои адвокаты по закону не имеют права с ним ознакомиться. Не проверяя, будут ли убиты мои жена и дочь, я вынужден был просить для них у французского правительства политического убежища.

В конечном итоге возникают лишь два вопроса: кем осуществляются эти убийства и кто дает о них распоряжения? На первый вопрос у нашего Центра по информации и анализу деятельности российских спецслужб есть некоторые трудно проверяемые сведения. Если раньше для убийств за границей, для угроз в адрес А. Сахарова и в других случаях КГБ предпочитало использовать иностранцев: палестинцев, турок, латиноамериканцев, то теперь эти поручения даются по преимуществу русским, как правило, открыто не связанным со спецслужбами, чтобы меньше было следов и риска скандала. Для убийств за границей часто выбирают безработных молодых ученых, нередко кандидатов наук, способных все точно рассчитать и не теряющихся в незнакомой обстановке. Разнообразные "автомобильные катастрофы" тоже совершают, как правило, люди, открыто не связанные со спецслужбами, поскольку здесь особенно велик риск быть замеченными. Как правило, это люди попроще, но и им гарантируется во всех случаях полная безнаказанность, что мы и видим в случаях с Т. Кузнецовой, С. Дубовым, Э. Иодковским.

Кто же в России дает распоряжения об убийствах такого рода, — на этот вопрос пока нет прямого ответа, хотя бы потому, что некому проводить следствие, подобное следствию проведенному перед Нюрнбергским процессом в отношении СД гестапо и политического руководства нацистской партии. Тем не менее уже сейчас очевидно: успокоительное предположение, что в России уровень принятия преступных распоряжений по сравнению с СССР понизился, является неверным, по крайней мере в некоторых случаях. Раньше для совершения убийства необходимо было распоряжение председателя КГБ или его первого заместителя, а теперь подобные приказы отдают второстепенные генералы и даже полковники, а высшее руководство не при чем и ничего об этом не знает.

Так, убийство Андреа Тамбури заведомо должно было вызвать международные осложнения, а значит вмешательства руководства России и ее спецслужб. Таким образом, их подчиненный (288) (а характер убийства не оставляет сомнений, что здесь не обошлось без спецслужб) не мог сделать это без санкции самого высокого начальства.

Дело об убийстве моего сына находится под контролем Генерального прокурора и Министра внутренних дел. Таким образом, следователь, скрывая следы спецслужб, делает это по их прямому распоряжению. Интересно, что за месяц до убийства меня одолевал некий юрист Тарасов, настойчиво предлагавший мне услугу — обратиться к генеральному прокурору, который тут же "вернет мне дом в центре города", то есть тот офис, в котором наш Общественный фонд "Гласность" был разгромлен сотрудниками Министерства безопасности в сентябре 1993 года. Было ясно, что инициатива исходила если не от самого Генерального прокурора, то от лиц, которые могли ему "посоветовать". Я не стал просить о чем-либо российское руководство. Для меня было очевидно, что и взрыв в газете "Московский комсомолец" и убийство Дмитрия Холодова не могли быть инициативой какого-то "полковника".

Таким образом, не зная, кто именно: С. Степашин, А. Коржаков, М. Барсуков. А. Старовойтов или Ю. Батурин, сегодня отдает распоряжения о политических убийствах в России, приходится констатировать, что эти распоряжения или информация о них исходят именно с этого уровня, причем можно полагать, что в разных случаях они исходят от разных лиц. Некоторые случаи, например убийство Владислава Листьева, могли диктоваться конкурентными соображениями. В других случаях, например массовых зверских убийств в Самашках, есть основания полагать исходя из российских нравов, что решение принималось коллективно, скажем, на суженном заседании Совета безопасности.

В заключение приходится констатировать лишь следующее:

— при сохранении нынешнего руководства России политические убийства будут продолжаться и количество их будет возрастать;

— в условиях отсутствия полной и достоверной информации, в условиях, когда ни одно следствие не доведено до конца, все следы уничтожаются и заметаются, а свидетели (как в деле С. Дубова) тоже оказываются убитыми, в этих условиях случайные совпадения могут казаться бесспорными доказательствами, а данные из средств массовой информации, да и из этого доклада могут оказаться не до конца проверенными.

Тем не менее отдельные неточности уже не могут изменить общей картины, как не меняют и массового сознания российских граждан, ожидающих от своего правительства в любой момент совершения самых зловещих преступлений. (289)

Документ,

полученный от частного детективного агентства "Алекс", проводившего независимое расследование гибели Тимофея Григорьянца


Дополнение к отчету по договору №002-23/95 от 23.01.95 г.


При окончании выполнения срока договора появилась необходимость проверка гр. Волченко.

В ходе проверки было установлено, что Волченко Владимир Никитович 12.07.1927 г.р., проживает по адресу: Москва, 1-й Краснокурсантский проезд, д. 5/7, кв. 33 вместе со своей семьей: жена — Волченко Людмила Борисовна. 30.04.1932 г.р.; сын — Волченко Никита Владимирович, 10.08.1954 г.р.

По месту жительства характеризуется с положительной стороны, каких-либо компрометирующих материалов в ходе проверки получено не было.

Волченко В.Н. профессор Бауманского института. По месту его работы подходов к нему не имеется, таи как его работа связана с деятельностью ФСБ.

Речь в документе идет о Волченко В.Н., который сказал Сергею Григорьянцу уже после смерти его сына, что опасность для него и его семьи сохраняется, если он не изменит своего поведения, объясняя свои слова информацией, полученной от "космического разума". Настоятельные требования Григорьянца расследовать обстоятельства, связанные с предупреждением В.Н. Волченко, игнорировались (Прим. ред.). (290)

Приложение 3

1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   25

Скачать, 603.3kb.
Поиск по сайту:

Загрузка...


База данных защищена авторским правом ©ДуГендокс 2000-2014
При копировании материала укажите ссылку
наши контакты
DoGendocs.ru
Рейтинг@Mail.ru