Загрузка...
Категории:

Загрузка...

Русской литературы

Загрузка...
Поиск по сайту:


страница1/7
Дата02.12.2012
Размер1.55 Mb.
ТипЛекция
Содержание
Русская литература ХIХ века (II пол.)
Н. Л. Блищ Лекция № 1 ТВОРЧЕСТВО И. А. ГОНЧАРОВА
Роман «обыкновенная история»
Роман «обломов»
Роман «обрыв»
2. Жанр, композиция
4. Смысловые комплексы
5. Стилевые особенности
Н. Л. Блищ Лекция № 2 ПРОЗА А. П. ЧЕХОВА
Периодизация творчества писателя
II. Художественное своеобразие (поэтика) прозы А. П. Чехова
1. Природа комического в прозе А. П. Чехова
Открытая (прямая) ирония
Внутренняя (скрытая, косвенная) ирония
Скрытая ирония — это противоречие между субъективным замыслом человеческих слов и поступков и их объективным значением
Пародийная форма комического
2. Принципы изображения в прозе А. П. Чехова
Имя (фамилия) персонажа
Социальный статус
3). Чеховские герои: модели поведения и типы
...
Полное содержание
Подобный материал:
  1   2   3   4   5   6   7


ЛЕКЦИИ ПО ИСТОРИИ
РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ


ХІХ века (ІІ пол.)


УДК 811.161.0(091)

ББК 83.3(2Рос=Рус)1я7


Р 89


Рекомендовано к изданию

Ученым советом филологического факультета БГУ

(протокол № 1 от 20. 10. 2004)


А в т о р ы:

Н. Л. Блищ («И. А. Гончаров», «Проза А. П. Чехова»);

С.А. Позняк («Новаторство драматургии А. П. Чехова», «А. Н. Островский»)


Р е ц е н з е н т ы:

кандидат филологических наук, доцент — А. В. Иванов;

кандидат филологических наук, доцент — Н. А. Булацкая


^ Русская литература ХIХ века (II пол.): Лекции. — Мн.: Изд. БГУ

Р 89 2004 — 111 с.



В лекциях анализируется творчество писателей второй половины ХIХ века (И. А. Гончаров, А. П. Чехов, А. Н. Островский), уделяется внимание таким аспектам, как поэтика, стиль, жанр.

Издание предназначено для студентов филологических факультетов вузов.



УДК 811.161.0(091)

ББК 83.3(2Рос=Рус)1я7


© Коллектив авторов

ISBN © БГУ, 2004

^

Н. Л. Блищ




Лекция № 1

ТВОРЧЕСТВО И. А. ГОНЧАРОВА



Биографические сведения


Родился Иван Александрович Гончаров в городе Симбирске 6 июня 1812 г. (ровно на 13 лет позже Пушкина) в семье состоятельного купца. Отец писателя в воспоминаниях современников запечатлен как меланхоличный человек и благочестивый старовер. Был дважды женат, во второй брак вступил в возрасте пятидесяти лет с девятнадцатилетней девицей Авдотьей Шахториной. От этого брака родилось шестеро детей: двое умерли в младенчестве, в живых остались два сына — Николай, Иван и две дочери — Александра и Анна. Ивану было 11 лет, когда умер отец. Воспитанием детей в семье занимался Н. Н. Трегубов — крестный отец и близкий друг Авдотьи Матвеевны Гончаровой. Он обучал Ивана естественным наукам, привил ему страсть к морским путешествиям. Первым учебным заведением, в котором Гончаров провел два года, был пансион священника Ф. А. Троицкого. В 1822 г. по желанию матери, которая хотела видеть в сыне будущего негоцианта, мальчик был определен в Московское коммерческое училище. Однако, не видя в сыне склонностей к коммерции, мать вскоре передумала, и в 1830 г. он оставляет училище, а через год поступает в Московский университет на словесное отделение. В памяти Гончарова навсегда остались образы профессоров Московского университета: историка М. Т. Каченовского (известный спор с Пушкиным о подлинности «Слова о полку Игореве»), профессора теории изящных искусств и археологии Н. И. Надеждина, филолога С. П. Шевырева. В 1834 г. Гончаров после окончания университета возвращается в родной Симбирск, и поступает на службу в губернскую канцелярию. В 1835 г. приезжает в Петербург, где определяется на службу в качестве переводчика в канцелярии департамента внешней торговли Министерства финансов. В этом же году будущий писатель знакомится с семьей художника Николая Майкова. Он становится учителем истории и теории русской литературы Аполлона и Валериана Майковых, регулярно посещает салон Майковых, пишет для рукописных журналов «Подснежник» и «Лунные ночи» свои первые произведения: «Лихая болезнь» (1838), «Счастливая ошибка» (1839), «Иван Савич Поджабрин» (1842). Близкие окрестили молодого Гончарова дружеским прозванием «принц де Лень». «Однако “лень”» нашего романиста была сложного происхождения. Неуравновешенный и чрезвычайно впечатлительный, Гончаров «хандрил» не потому, что сомневался в своих силах, его преследовали «призраки болезненной мнительности, мучения отравленного сердца»1. Прославленная «обломовская лень», о которой так много говорили современники и позднее — историки литературы, — чрезвычайно сложное и до сих пор еще не вполне разгаданное явление2. Ведь нельзя не заметить в нем одного из неутомимых тружеников русской литературы: колоссальный труд над романами известной трилогии, со всеми ее бесчисленными вариантами; работа в качестве цензора; активная деятельность в экспедиции: составление путевых записок, ведение общего судового журнала, длительные заседания секретариата при переговорах в Нагасаки — все это свидетельствует об огромной трудоспособности писателя. Но одновременно в Гончарове уживалась и странная нерешительность в обыденной жизни. Психологические особенности своей личности — болезненную впечатлительность, нервозность, мнительность писатель скрывал за маской уравновешенного, флегматичного человека, любил разыгрывать мистификации. «Мудрец с сердцем ребенка» — сказал о нем Александр Блок.

Ни в одной из написанных о Гончарове работ не обойдено вниманием его участие в знаменитой японской экспедиции адмирала Е. В. Путятина 1852 — 1854 гг. На фрегате «Паллада» собралась блестящая компания талантливых личностей: И. С. Унковский, В. А. Римский-Корсаков, К. Н. Посьет, И. И. Бутаков многие другие. У этих культурных и образованных людей Гончаров снискал себе и уважение, и авторитет, что помогало переносить ему тяготы суровой морской жизни. Творческим результатом путешествия явились очерки «Фрегат “Паллада”», в которых запечатлено увиденное автором в Европе, Африке, Азии. Однако эти очерки — не простое описание путешествия: в них запечатлена история огромных усилий человека, направленных на преодоление культурного пространства во времени. Одна из главных тем очерков — антитеза романтического мировидения и позитивистской философии. Уже во вступлении к повествованию противопоставляются «русский барин» и «английский лавочник». Далее описание открывает неожиданное сравнение военного фрегата со «степной русской деревней», палубы — с улицей, океана — со степью.

С 1855 г. после возвращения из кругосветного путешествия, И. А. Гончаров служит в цензурном комитете, а с 1861 г. становится главным цензором при Министерстве внутренних дел, входит в состав Государственного управления по делам книгопечатания. Лишь в 1867 г. принимает решение выйти в отставку.

В 1870-е гг. писатель с мировым именем, автор четырех крупных произведений («Обыкновенная история» (1847), «Фрегат “Паллада”» (1858), «Обломов» (1859), «Обрыв» (1870)), занимается в основном критической деятельностью. Появляется классическая работа о комедии Грибоедова «Горе от Ума», очерк о Белинском, статья о Гамлете. Критический творческий опыт завершает работа о собственном творчестве — «Лучше поздно, чем никогда» (1879), где автор предпринимает попытку самоанализа своих произведений. В 1870 — 1880-е гг. Гончаров создает цикл ярких автобиографических очерков «Слуги старого века», «На родине», «В университете», «Литературный вечер» и, наконец (только недавно опубликованные) — мемуары о литературном конфликте с И. С. Тургеневым «Необыкновенная история».

В конце жизни И. А. Гончаров все более становится похожим на своего «знаменитого» героя: для него, как и для Обломова наивысшей ценностью становится покой. В письме к издателю М. Стасюлевичу он пишет: «Дождь льет неустанный, но у меня не хуже на душе, слава Богу, как и в ясную погоду, как будто хандра утомилась мучить меня и хочет наконец дать мне покой. Или, может быть, этот покой происходит от того, что у меня нет никаких желаний, кроме желания — покоя. Делать я ничего не делаю, даже отгоняю от себя докучливые набеги фантазии, которая лукаво, против воли, сует мне под глаза новые характеры, лица, сцены какого-то нового, еще неизвестного мне самому романа. Но я отворачиваюсь, печально думая, что поздно, поздно: — и охота, и самолюбие — все умерло, от чего — не знаю: от старости, я думаю… я смиряюсь перед летами и обстоятельствами и молчу. Авось хоть этим обрету покой3».


^ РОМАН «ОБЫКНОВЕННАЯ ИСТОРИЯ»


1. Творческая история

Иван Александрович Гончаров был требователен в отношении литературного мастерства. «Обыкновенная история» — первое произведение, которое удовлетворило строгий вкус автора. Написав ранее несколько повестей с похожим сюжетом и недошедший до нас роман «Старики», автор не публикует их, мотивируя тем, что «ранние произведения часто слабы, и потом бывает стыдно».

Замысел романа возник в 1844 г. Через год роман читался в салоне Майковых, еще через год был прочитан в кружке Белинского. В 1847 г. в некрасовско-панаевском журнале «Современник» в номерах за март и апрель роман был опубликован. Относительно короткой была творческая история этого произведения. Забегая вперед, обозначу некоторые особенности творческого процесса Гончарова. Работа над любым произведением не кончалась вместе со сдачей рукописи в печать. Писатель мог изменять текст уже после корректуры, переделывать целые главы, отчего мучился сам, мучил редактора и типографию. Так, «Обломов» создавался в течение десяти лет, а «Обрыв» — двадцати.

Гончаров — большой писатель и по призванию, и как профессионал, но так и не решившийся сделать писательство единственным своим занятием, как это сделали Тургенев, Достоевский, Толстой и другие. Долгие годы Гончаров занимал важные посты на государственной службе: Министерство торговли, Министерство внутренних дел, Цензурный комитет. Долгое время он «служил» и при дворе: преподавал литературу наследнику престола великому князю Николаю Александровичу и детям великого князя Константина Николаевича. В одном из писем к графине Ал. А. Толстой, камер-фрейлине императрицы, с которой был в длительной дружбе и переписке, Гончаров признается: «Хотелось мне всегда, и призван я был писать; а между тем должен был служить».

Дело в том, что на литературу Гончаров смотрел только как на искусство, но ни как на ремесло. Искусство — плод вдохновения, а оно, как известно, капризно.


2. Пространство и время

Роль времени в романе значительнее, чем роль пространства, так как все пространственные понятия характеризуются через временные качества. Провинциальные Грачи и столичный Петербург — это пространственные образы, но важность приобретает не географическая характеристика. Пространственные координаты могут воздействовать на временные, при этом перемещение героев в пространстве влечет за собой путешествие во времени.

Первый пространственный образ Грачей вбирает в себя темпоральные черты — замедленность, размеренность, цикличность. Образ Петербурга характеризуется противоположными чертами — ускоренный темп, вечное движение, суета, счет времени.

«Время Петербурга» и «время Грачей» противопоставлены как линейное (историческое) и циклическое (мифологическое). В этом и основная причина различного отношения к ним главных героев. То, что в начале романа для одного героя является «своим», а для другого «чужим», в финале переворачивается.

В первой части Александр Адуев, отравленный ядом столичной жизни, вопрошает: «Зачем я уезжал? Я бы не узнал там, что счастья нет, и был бы счастлив этим самым незнанием…». Пространство столицы провинциалу-романтику «чужое». Для героя это город фальшивый и лживый, «город поддельных волос, вставных зубов, ваточных подражаний природе, круглых шляп, город учтивой спеси, искусственных чувств, безжизненной суматохи!». Грачи — «свое» пространство для Александра, что подчеркнуто интимным описанием природы (гроза в деревне, поле, река), стремлением к сакрализации (вечерняя всенощная, таинственный зов). В финале романа все происходит наоборот. Александр в письме к тетке пишет: «Стыжусь вспомнить, как я воображал себя страдальцем, проклинал свой жребий, жизнь. Проклинал! Какое жалкое ребячество и неблагодарность!»

Главная особенность концепции времени в романе заключается в сочетании трех его составляющих: культурно-исторического времени, диалогического и внутреннего времени трех героев (племянника, дяди и его жены).

Культурно-историческое время выступает в традиционной функции — воссоздание колорита эпохи: действие романа — 1830 — 1840-е гг. XIX в. В тексте имеется ряд косвенных указаний на это время: произведения Загоскина, которые читает тетка Мария Горбатова, «Шагреневую кожу» Бальзака читает мать Наденьки, приезд итальянского певца Рубини. Кроме этого указанная модель времени служит для усиления основной философской мысли произведения: историческое время — непрерывно и необратимо; и цивилизация, и отдельный народ, и человек подчиняются законам времени — взросление, старение, смерть.

Внутреннее время героев — субъективное время, оно противостоит объективному историческому времени и может сочетать в себе любые временные модели, что создает эффект остановившегося времени. Например, ощущение остановившегося времени возникает у героев при соприкосновении с природой, с прошлым, с миром вечных ценностей (любовь, искусство).

Диалогическое время — медиатор и выполняет посреднические функции между реальным и внутренним временем.


3. Сюжетно-композиционные особенности

На сюжетном уровне романа можно наблюдать определенную повторяемость мотивов и фабульных элементов. Ситуативно племянник повторяет судьбу дядюшки. У Петра Адуева была в провинции возлюбленная, для которой он рвал в пруду желтые кувшинки. Он так же, как и племянник, когда-то явился в столицу в поисках «карьеры и фортуны». Само название романа усиливает повторяемость соотношений судеб героев.

Основной композиционный прием — чередование любовных историй и диалогов. Каждый крупный диалог соответствует очередной вехе в жизни героя. Все диалоги характеризуются набором постоянных тем: противостоянием романтика и прагматика и их отношением к любви, браку, службе, творчеству, деньгам. Ключевые слова диалогов образуют лейтмотивы повествования, которые выражены бинарными конструкциями: 1) «провинция» — «столица»; 2) «романтизм» — «позитивизм»; 3) «буря» — «покой»; 4) «любовь» — «расчет».

Важным показателем композиционного построения является симметричность. С изображения Грачей и их обитателей начинается роман, и эти же образы заключают последнюю главу второй части. Своеобразным обрамлением служат письма — в начале и конце романа.

Центрированность композиции проявляется в том, что в поле зрения автора попадают только те действия, которые значимы по отношению к главному герою. Повествовательное движение устремлено вперед, не растекаясь вширь, не образуя дополнительных сюжетных линий. Например, о предысториях Наденьки, Юлии, Лизы известно очень мало. Эти персонажи начинают интересовать автора лишь тогда, когда попадают в пространство любовных приключений Александра.


4. Система образов

Герои Гончарова, как многие герои русской литературы, ищут ответы на «конечные» вопросы бытия. Многие из них только в конце жизненного пути находят ответ.

В системе образов романа ощущается тесная связь с философией возрастов Гердера, согласно которой существуют определенные параллели между возрастом цивилизаций, эпох и человека: античность — детство, эпоха Возрождения — отрочество, эпоха романтизма — юность, период капитализма — зрелость. По мнению исследователей начала ХХ в., в романе скрыта «символическая» «интернациональная идея»: во-первых, «представлена борьба двух поколений… антагонизм между практичностью, уравновешенностью и консерватизмом — с одной стороны, и молодым задором, идеализмом и стремлением ввысь с другой»4; во-вторых, «основной конфликт в романе близок и понятен иностранному читателю, так как не носит ярко выраженных национальных особенностей»5.

Адуев младший6 «забирал себе в голову замогильные вопросы и улетал на небеса», был болен романтизмом. Само понятие «романтизм7» не столько литературное направление, сколько определенный тип сознания, мировосприятия.

Романтизм Адуева — закономерный «спутник молодости», это просто жизненная роль, увлеченно сыграв которую, герой переходит к другой. За четырнадцать лет жизни в Петербурге с героем происходит ряд метаморфоз. Он утрачивает страсть к творчеству, понимает, что «бессилен как писатель». Юный двадцатилетний Александр считал, что «любить, значит жить в бесконечном…», а накануне женитьбы тридцатипятилетний герой скажет о норме, привычке и комфорте. Александр Адуев переживает любовные истории разных типов, которые должны, по его мнению, закалить его характер. Это своего рода инициации для героя. Сначала это платонические чувства к Наденьке, которая оставляет его ради более надежного жениха, затем любовный плен эгоцентричной Юлии Тафаевой, из которого герой сам бежит, наконец — он совратитель бедной Лизы. В эпилоге Адуев женится на полумиллионном состоянии.

Дядя Петр Иванович — носитель зрелого, практичного, позитивного мировоззрения. Он развил свои интеллектуальные способности до совершенства (читает на двух языках все, что выходит по всем отраслям знаний), значительно продвинулся по службе, приумножил свой капитал. Во всех своих поступках герой полагается на здравый смысл и расчет. Однако перешагнув 50-летний рубеж, он утрачивает былую самоуверенность и приговор самому себе слышит в диагнозе жены.

Наиболее трагичным в романе является образ Лизаветы Александровны, созданной для высокой, подлинной и глубокой любви, но так и не познавшей ее.


5. Стиль

Одной из главных особенностей стиля Гончарова является смена планов изображения — точек зрения, а также их взаимодействие и синтез.

В «Обыкновенной истории» автор использовал множество вариантов психологической точки зрения. В полной мере это относится к главному герою. Изображение внешнего плана образа Александра Адуева представлено следующими приемами: объективное безоценочное повествование; объективное оценочное повествование; позиция героя проясняется в его высказываниях; внешний план героя раскрывается «всевидящим» повествователем; прямая речь; портретные описания. Внутренний план образа Александра Адуева включает: авторское изложение с использованием глаголов внутреннего состояния (думал, чувствовал, ощущал); внутренние монологи; косвенную и прямую речь. Планы изображения в романе характеризуются разнообразием, множеством соотношений, что определяет и композицию романа.

Следующим существенным признаком стиля Гончарова является ритмичность повествования. Ритм «Обыкновенной истории» задан противостоянием Петербурга и провинции. Темп столичной жизни подчеркнуто напряженный, строго размеренный, основан на рациональном целеполагании и связан линейным временем. Темп провинциальной жизни в Грачах замедленный, малособытийный, так как связан с циклическим временем. На уровне повествования ритмично чередуются диалоги с авторским словом.

Можно заметить взаимосвязь характера героя и его речи. Речь Петра Ивановича Адуева отличается нейтральной или ироничной интонацией, размеренным темпом, четким, логически выверенным синтаксисом, что соответствует типу его личности. Речь Александра изобилует эмоционально-экспрессивной интонацией, книжной риторикой, обилием литературных цитат, ускоренным темпом, витиеватыми синтаксическими конструкциями.


^ РОМАН «ОБЛОМОВ»


1. Творческая история

История создания и публикации романа «Обломов» исчерпывающе воссоздана Л. С. Гейро8. Замысел гончаровской трилогии возник в 1845 — 1846 г. Весной 1849 г. публикуется «Сон Обломова» — «увертюра». Материалы, опубликованные исследовательницей, свидетельствуют, что к осени 1849 г. были сделаны наброски к первой части. Далее работа не продвигалась в течение восьми лет. Гончаров изъявлял желание опубликовать завершенный фрагмент, но о продолжении речи не было.

По первоначальному замыслу роман был определен как «физиология». Объектом анализа должен был стать не столько тип помещика-лежебоки, сколько явление, его породившее. Будущее произведение должно было получить название «Обломовщина». Автор предполагал развивать повествование от общего к частному.

В процессе работы Гончаров почувствовал, что «ленивый образ Обломова» — это явление не только социального порядка, что он вбирает «мало-помалу элементарные свойства русского человека», т. е. проблема перерастает в архетипическую. В полной мере она звучит во «Сне Обломова», названном впоследствии «увертюрой всего романа». Совершенно очевидно, что «физиологические» рамки для автора оказались узкими. «Сон Обломова» определил лейтмотив всей симфонии. Герой-«тип» должен был стать героем-«идеалистом».

Но поиски пути к такой метаморфозе мучительно затянулись, Гончаров уже считал, что продолжать роман незачем. В 1857 г. едет в Мариенбад на воды, где ощутил прилив творческой энергии и прежний безнадежно застывший замысел за семь недель преобразуется в новый. Были написаны три части романа. Своего героя автор выводит из пыльной квартиры в пространство идеальной любви. Текст постепенно освобождался от примет стиля «натуральной школы». Ведь к концу 50-х гг. это направление уже не определяло литературный процесс.

В 1859 г. роман «Обломов» был опубликован в журнале «Отечественные записки». Критика неоднозначно оценила произведение. Попытку архетипического истолкования образа Обломова делают в своих статьях А. В. Дружинин и А. А. Григорьев. Узкосоциальную, идеологичекую трактовку образу дают Н. А. Добролюбов и Д. И. Писарев. Добролюбов в своей статье обращает внимание на социальный статус героя, на его «триста Захаров», которые способствуют развитию лени и пассивности. Однако от внимания критика ускользает самое главное — сложная и противоречивая жизнь духа Ильи Ильича Обломова.

Известный историк В. О. Ключевский дает следующее толкование обломовщины: «Обломовское настроение или жизнепонимание, личное или массовое, характеризуется тремя господствующими особенностями: это 1) наклонность вносить в область нравственных отношений элемент эстетический, подменять идею долга тенденцией наслаждения, заповедь правды разменять на институтские мечты о кисейном счастье; 2) праздное убивание времени на ленивое и беспечное придумывание общественных теорий, оторванных от всякой действительности, от наличных условий, какого-либо исторически состоявшегося и разумно-мыслимого общежития; и 3) как заслуженная кара за обе эти греховные особенности, утрата охоты…, с полным обессилием воли и с неврастеническим отвращением к труду, деятельности, но с сохранением оберегаемой бездельем и безвольем чистоты сердца и благородства духа»9.

Литературоведение ХХ в. продолжало интерпретировать роман в духе Писарева-Добролюбова.

Современные исследователи предлагают концепцию образа Обломова рассматривать как образ архетипический в классическом, юнгианском, понимании слова. Эта традиция восходит к первым критическим откликам на роман Гончарова, когда понятие архетип еще не было связано с опытом Юнга. Связь образа Обломова с миром фольклора, мифологии, русского средневековья очевидна, и, возможно, сам Гончаров бессознательно обращался к этим традициям.


2. Пространство и время

В романе «Обломов» художественное время, несмотря на ослабленную событийность, является важнейшим смыслообразующим фактором.

Романное время выражено в нескольких формах: историческое время, циклическое, внутреннее время героев, диалогическое, время повествователя.

Историческое время — 50-е гг. ХIХ в.

Циклическое время определяет жизнь обломовцев. Течение дня определяется восходом солнца, принятием пищи, послеобеденным сном, заходом солнца. Недельный цикл — отъезд Илюши по понедельникам в Верхлево, «к немцу», и возвращение домой по субботам. Годовой цикл был одновременно связан с церковным и природным календарем. Обломовцы вели отсчет времени «по праздникам, по временам года, по разным семейным и домашним случаям». Однако все вышеназванные циклы подчинял себе цикл человеческой жизни. Для обломовцев он был отмечен тремя главными актами — рождение, свадьба, похороны — и разбавлен множеством разных событий: крестины, именины, заговенья, разговенья.

В литературоведении неоднократно упоминалось о замкнутости пространства Обломовки, находившейся в стороне от большой дороги, которая является, скорее, временным символом. Реальное (историческое) время проходит вне Обломовки, что подчеркивает замкнутость, цикличность времени.

Автор непрерывно ведет игру со временем героев, свободно перемещает их из одного временного плана в другой. В первой главе (утро Обломова) сталкиваются две формы времени: хроникально-бытовое, которое направлено к пятому часу дня, и время циклическое, повторяющееся каждый день, не влияющее на ход сюжета и жизнь героя. На пребывание героя в двух временных системах указывает авторская ремарка: «Деревенское утро давно прошло, и петербургское было на исходе». В четвертой части циклическое время обретает полную власть над судьбой Обломова. Оно становится атемпоральным и изображается как полубессознательное наложение прошлого на настоящее. Такая игра создает иллюзию движения сюжета.

В отличие от первого романа пространственные отношения здесь определяются не противопоставлением «столица — деревня», а системой образов: пространство Обломова и пространство Штольца.

Пространство Обломова двойственно, состоит из нескольких пластов. Внешняя жизнь героя связана с реальным пространством, которое не осваивается им и осознается как чужое. Внутренняя жизнь героя связана с мысленным пространством-мечтой. Мысленно он переносился в имение, план обустройства которого составлял: входил в комнаты, бродил по саду, цветникам и оранжереям. Это пространство наделено всеми признаками идиллии и утопии одновременно. Оно ориентировано на будущее, но уходит в прошлое. Пропорции реального и мысленного пространства меняются с появлением Ольги. Обломов пытается освоить реальное пространство (дача, парк, город), перемещается, движется. После размолвки постепенно сужается реальное пространство Обломова. На Выборгской стороне реальное и умозрительное пространства героя сближаются, почти совпадают. В минуты задумчивости Обломов впадает в состояние, близкое к галлюцинации и не может понять, где он: на Выборгской стороне или в далекой Обломовке его детства.

Пространство Штольца только реальное. Оно освоено героем, весьма обширно, судя по контурам — родные места, Париж, Швейцария, Одесса, Крым. Мысленного пространства для Штольца не существует: «…больше всего на свете он боялся воображения. Он боялся всякой мечты».

На подтекстовом уровне можно выделить «биографическое» пространство, выраженное в совпадении фактов жизни писателя, его персонажей и в общей идейно-эстетической ориентации.


3. Жанр, сюжетно-композиционные особенности

Традиционно в литературоведении определялись следующие жанровые доминанты романа: социальная и психологическая. Как убедительно доказано в новейших исследованиях10, «Обломов» — прежде всего философский роман.

Линейность сюжета, как и в первом романе, обусловлена отсутствием сложной интриги. В романе нет авантюрных происшествий, убийств и преждевременных смертей. Как и в «Обыкновенной истории», отсутствуют побочные ответвления сюжета, путаница событий, случайные персонажи.

Симметричность в композиционном построении по-прежнему актуальна. Симметрично расположение основных образов: «Обломом — Штольц», «Ольга — Агафья Матвеевна», «Анисья — Захар». Симметрично расположение пространственных образов «столица — провинция», и двух пространственных идиллий «Обломовка — Крым». Симметричен и ритм повествования: в первой и четвертой частях — повествование как бы замедляется, так как художественное пространство связано с циклическим временем; во второй и третьей частях темп повествования ускоряется (встречи героев, диалоги) — ритм связан с линейным временем, что обусловило его напряженность и непредсказуемость. Симметричны два сна Обломова: в начале «Сон Обломова» и в конце — видение «темной гостиной со свечами».


4. Смысловые комплексы в романе

Вернемся к рассуждению о философской основе романа. По нашему мнению, ее основу составляют три смысловых комплекса.

1) «Идеализм» — «позитивизм». Как две противоположные мировоззренческие и ценностные системы, носителями которых являются главные герои романа, они сосуществуют в произведении, взаимодополняя друг друга.

Обломов — воплощение идеалиста «в высшей степени». Он воспринимает только иллюзорную, поэтическую сторону жизни, «потому что жизнь есть поэзия». С образом идеалиста связаны традиционные представления о нравственно-психологических чертах русского характера:

— ориентация на ценность, а не на цель;

— предпочтение благ духовных материальным;

— стремление к целостному, а не «раздробленному» бытию;

—  открытость, благорасположенность к человеку, душевная чуткость;

—  склонность к мечтательности, идеализм и максимализм, оборотной стороной которых могут быть разочарование и апатия.

С точки зрения Е. А. Краснощековой, основная причина обломовского идеализма связана с проблемой вечного русского инфантилизма, роковой неспособностью русского человека вписаться в мировой цивилизационный процесс. Секрет обломовского обаяния в его «детскости», в неспособности стать взрослым человеком. Исследователи В. Криволапов и Н. Гузь считают, что секрет обломовского идеализма кроется не в специфике возрастной психологии «переростка», а в особенностях национального средневекового сознания.

Архетипическое начало образа Обломова прочно связано с древнерусской агиографической традицией, где центральной фигурой был аскет, а не деятель. Мотивы ухода от мира, отречения от мирских страстей, стремление жить исключительно духовным, характерные для житий, пронизывают это произведение Гончарова.

Аскетизм, разумеется, безрелигиозный, секуляризованный (светский) проявляется жизненной позиции героя:

—  отшельничество, затворничество, стремление во что бы то ни стало сохранить покой;

— установка на созерцание мира, а не преобразование его;

— неподверженность страстям — сребролюбию, тщеславию, гордыне. Гнев, печаль, уныние лишь изредка посещали его. «Душа его была чиста и девственна», — так говорит о своем герое автор, а в финале романа сравнивает его со «старцем пустынным».

Подобные свидетельства соответствуют духу средневекового аскетизма, который близок к области «идеального». «“Идеалистами” были уже страстотерпцы Борис и Глеб или Феодосий Печерский, как представил их преподобный Нестор в ХI веке. Им вослед выстраиваются бесчисленные герои — “идеалисты” сотен русских и переводных житий, от которых “идеалисты” ХIХ века отличались…»11 только своей нерелигиозностью. Если для древнерусского аскета, убегающего от суеты и греховности, «тихое и безмолвное житие» способствовало духовному совершенствованию, то для Обломова покой становится наивысшей ценностью, поскольку о спасении своей души он вовсе не думал.

Представителем иной мировоззренческой философской системы является Андрей Штольц. Штольц — позитивист, практический деятель. В нем Гончаров пытался соединить «ум» и «сердце» — герой умен и благороден.

В ночном споре Штольц убеждает своего друга в том, что он трудится только «для самого труда, больше ни для чего. Труд — образ, содержание, стихия и цель жизни…». Данное убеждение Штольца вызывает ассоциации с идеями немецкого социолога Макса Вебера, изложенными в работе «Протестантская этика и дух капитализма»12. Жизненная установка Штольца совпадает с теми идеями, которые были подхвачены в ХVI — XVII вв. волнами Реформации и получили соответствующее догматическое обоснование, составив основу ментальности многих европейских народов.

Согласно протестантской системе ценностей труд свидетельствует об избранности трудящегося и должен приносить пользу, доход. Если с позиций средневековых аскетических ценностных воззрений жажда богатства отвергается как недостойное проявление порочных страстей, то в новой протестантской системе это не только полезное, но и «угодное Богу» занятие. Такая установка не согласуется с этикой православия, чем и объясняется отторжение Штольца «русским», читай «православным», миром.

Сам Гончаров, создавая образ Штольца, мог и не знать о том, что поведенческая установка его героя санкционирована главным догматом всех протестантских исповеданий. Штольц со своей философией труда ради самого труда пришел к идеалу той самой Обломовки. Персонаж, изначально задуманный как «новый тип», обретает художественную убедительность, так как именно он реализует мечту Обломова.

Данный смысловой комплекс амбивалентен по своей природе. С одной стороны, в носителе «идеалистического мировоззрения» опоэтизирован национальный характер, основные черты которого, мечтательность, устремленность к идеалу, созерцательность. С другой стороны, автор трезво оценивает возможности русских идеалистов и указывает на превосходство немецкого менталитета и характера в практической деятельности.

Смысловая антитеза «идеализм — позитивизм» вбирает в себя многочисленные интерпретирующие контексты и является композиционной, так как из нее вытекает образная оппозиция «Обломов — Штольц». Данное образно-композиционное противостояние друзей-антагонистов обусловлено, кроме всего, фольклорным архетипом, где противопоставляются пассивный и активный герои. Поведенческий стереотип, ценностные установки одного героя вполне соответствуют тактике героев сказок, которые предпочитают полежать на печи, помечтать, посозерцать, но не видят смысла своей жизни в труде. У другого героя смысл жизни определяется активной деятельностью, Иными словами, Штольц избирает систему позитивизма бессознательно, получив импульс от своих саксонских предков.


2. «Любовь» как смысловой комплекс объединяет три типа любовных историй.

а) Идеальный мир чувств (Обломов — Ольга Ильинская), где все идеально. Для обоих идеальной сферой пребывания является музыка, она наполняет их неведомыми переживаниями. После второго концерта Ольга восхищена: «Как глубоко вы чувствуете музыку!», на что Обломов тихо отвечает: «Нет, я чувствую … не музыку, … а любовь!». Идеален пейзажный фон любви: голубое безоблачное летнее небо, благоухание сирени и ландыша. Возвышенное чувство зарождается весной, достигает кульминации в июле, идет на убыль с наступлением холодов, умирает с первым снегом. Идеальное пространство любви наполнено романтическими атрибутами. Среди пространственных образов: дачи в пригороде Петербурга, тенистые аллеи парка, озеро. Цветы и запахи. Поэтические мечтания, артистическая игра, сонные грёзы. Ольга часто сравнивается с ангелом, существом бесплотным и абсолютно духовным.

В идеальной любви Ольги и Обломова нет не только житейской рутины, но и эротической составляющей. Этот любовный сюжет созвучен рыцарскому роману с его культом изысканно-благородных чувств, бескорыстным служением прекрасной даме. Такая любовь не может увенчаться браком, так как быт, в который погрузились бы герои, просто несовместим с рыцарски возвышенным, платоническим чувством.

Обломов мог бесконечно видеть себя женихом в воображаемом мире, но быть им в реальной жизни ему было не под силу. Социальная роль главы и отца семейства не вписывалась в идеальное пространство Обломова. Свидание в Летнем саду — «застывание» любви.

Когда Захар накинул на плечи выстиранный и заштопанный халат пришедшему после рокового объяснения с Ольгой Обломову, — это было приглашением к возвращению.


б) Идиллические отношения (Обломов — Агафья Пшеницына) развиваются на фоне контрастном предыдущему. Выборгская сторона — это не тенистые аллеи, не горные тропы. Здесь вокруг огороды и деревянные дома, крапива — в канаве и куры во дворе. Этот уголок отделен от прочего мира широкой рекой.

Автор в данном случае воссоздает здесь не психологические переживания героев, а обстановку «высшего порядка», атмосферу чистоты, уюта, покоя. Через них передается состояние Обломова – «покой, довольство и безмятежная тишина». В «тонком сне» Обломову грезилось, будто «он достиг той обетованной земли, где текут реки меда и молока». Пробуждаясь, он видел, что рай окружает его наяву: царство солнечного света, пение канареек, аромат экзотических гиацинтов и самое главное — любовь.

В самом начале этого любовного сюжета образ Агафьи (греч. доброта) являет собой торжество материального начала. Это «простая баба», весь внутренний потенциал которой исчерпывался словом «глупость». Примечателен облик вдовы-чиновницы, вернее, «говорящие» детали, задерживающие взгляд Обломова: «затылок», «шея», «спина», «локти». Ракурс обломовского восприятия героини в большинстве случаев предполагает «вид сзади». В то время как пластика внешнего выражения образа Ольги обратная: детали облика — глаза и брови, недвижные губы, ракурс видения — «вид спереди».

Однако в последней части романа, когда любовь пробудила в Агафье качества высшего порядка, преобразила ее, героиня становится похожей на подвижниц со страниц древнерусских житий: живет она в полном согласии с миром, в душе ее — тишина и покой. Местом ее подвижничества был дом, как и у ее возможного прототипа Ульянии Осорьиной — она труженица, устроительница домашнего очага. Любит Агафья по-евангельски, «не превозносясь» и «не ища своего». Для Ольги любовь была одним из средств самоутверждения. Агафья ничего не стремится «сжечь и развеять». Внутренняя логика образа Пшеницыной обусловила ее преображение из «простой бабы» в подвижницу духа.

В свое время Аполлон Григорьев тонко заметил, что Агафья «гораздо более женщина, чем Ольга». Это вполне созвучно авторской концепции развития образа, согласно которой Агафья должна соответствовать русским архетипическим представлениям о женском достоинстве. Вспомним, что Илье Ильичу женщина грезилась «как жена и никогда — как любовница».


в) «Разумное сосуществование» (Штольц — Ольга Ильинская). Эта история параллельна идиллической истории любви Обломова и Пшеницыной. Чувства героев полны изысканности, «тончайшей игры ума». Здесь также нет места плотскому влечению. Фон, на котором развиваются отношения Ольги и Штольца, живописен: горные вершины Швейцарии, вид на море, водопады, Крымский берег.

В супружестве Ольга и Штольц обрели «разумное сосуществование», их отношения — «гармония и тишина». Штольц ищет «в своей жизни… равновесия практических сторон с тонкими потребностями духа». Он находит его в союзе с Ольгой. «Дождался! Столько лет жажды чувства, терпения, экономии сил души!».


3) Смысловой комплекс «Сон».

Возможность использования в художественном произведении сна «как средства раскрытия самых глубоких, сокровенных, неосознанных глубин, основ душевного склада героя» была известна задолго до Гончарова. Этот прием блестяще использовал Пушкин (сон Татьяны, сон гробовщика Прохорова, сон самозванца, сон Германа), его активно использовали Гоголь (сны в «Пропавшей грамоте» и «Страшной мести»). После Гончарова появятся сновидческие шедевры — у Достоевского будет пять символических снов Раскольникова в «Преступлении и наказании», сны братьев Карамазовых, у Толстого — сны в «Анне Карениной».

Однако в русской литературе нет другого произведения, где бы сон занимал такое же место, как в романе Гончарова. Во-первых, сон — наиболее комфортное состояние Обломова, так как это его способ постижения реальности, что восходит к древнейшим пластам человеческого сознания. Для Ильи Ильича сон — единственный путь в запредельный «платоновский» мир идеальных сущностей. Сон отражает его потайную духовную сущность. Во-вторых, сон значим и в композиционном отношении. Роман начинается с пробуждения Обломова, к читателю он приходит из сна. Со страниц романа Илья Ильич тоже уходит во сне: смерть настигает его спящим. На родине Обломова не умирали, а «почивали вечным сном». В-третьих, сон в Обломовке — это способ выявления эпического масштаба обломовского бытия. Сон — характеристика этническая, т. е. глубинное состояние русского человека.


5. Стиль

Основной стилевой прием — частая и гармоничная смена точек зрения. Этот прием служит для увеличения количества ракурсов видения и достижения объемности изображения. Комплекс точек зрения в «Обломове» отличается усложненной структурой.

Идеологическая точка зрения повествователя выражается в оценочных суждениях. Например, рассуждая о посетителе Алексееве, Обломов дает ему оценку в вопросительной форме: «Симпатичен ли он? Любит ли, ненавидит ли, страдает ли?». Или авторское оценочное сужение об Обломове: «Что же он делал дома? Читал? Писал? Учился? Да: если попадается под руки книга, газета, он ее прочтет».

Психологическая точка зрения представлена спектром вариантов. Часто появляется ракурс двойного плана, когда герой изображается через восприятие другого, со стороны героя. Это может быть визуальное, слуховое, эмоциональное, эстетическое восприятие. Яркой иллюстрацией создания ракурса двойного плана служит восприятие образа Обломова Агафьей Матвеевной: «Илья Ильич ходит не так, как ходил ее покойный муж…, не пишет беспрестанно бумаг, не трясется от страха, что опоздает на должность…. Лицо у него не грубое, не красноватое, а белое, нежное…»

Интересна форма внутренней речи героя в авторской передаче. Прием слияния внутреннего монолога героя с речью повествователя можем наблюдать в рассуждениях Ольги: «Она мигом взвесила свою власть над ним, и ей нравилась эта роль путеводной звезды, луча света…»

Для фразеологической точки зрения в романе характерно влияние чужого голоса на авторский. Авторская речь в этих случаях приобретает все индивидуальные особенности речи героя в плане лексики, синтаксиса, композиционных приемов.

Второй прием — сочетание внутреннего субъективного плана героя и внешнего объективно ограниченного плана повествователя. Особую значимость приобретают здесь такие средства художественного выражения как пейзажные описания и портретные характеристики


^ РОМАН «ОБРЫВ»


1. Творческая история

Замысел романа был вызван к жизни попыткой самоопределения. На это указывает и исповедальный характер первых глав, и первоначальное название «Художник». По признанию Гончарова в одном из писем, роман начинался с тоски «по том светлом и прекрасном человеческом образе, который часто снится мне и за которым, чувствую, буду всегда гоняться так же бесплодно, как гоняется за человеком его тень».

В процессе работы конкурировали и другие условные названия: «Райский», «Вера». Лишь летом 1868 г. определилось окончательное название «Обрыв», в котором невольно обозначился социально-исторический подтекст — роман о трагедии поколения, мучительно ищущего свое место в социуме и истории, но не нашедшего и оказавшегося в пропасти. Именно так и будет прочитано произведение критиками. Сам романист ориентировался на более широкий круг проблем, о чем свидетельствует необычайно богатый культурный фон романа.

История создания этого произведения неразрывно связана с историей конфликта с Тургеневым. Суть его в историко-литературном ключе излагает сам писатель в «Необыкновенной истории». Гончаров обвиняет Тургенева в многочисленных заимствованиях из программы «Обрыва», которыми тот воспользовался в «Дворянском гнезде», в «Отцах и детях» и в романе «Накануне». Автор «Необыкновенной истории» приводит доказательства близости некоторых образов, идей, сюжетных и психологических ситуаций романов Тургенева и своей программы «Обрыва», с которой он еще в середине 50-х гг. познакомил последнего. Все это, безусловно, ослабляло творческую энергию писателя. Участились приступы отчаяния и безнадежности, когда Гончаров принимал решение «отречься от пера»13.

Наряду с «тургеневской историей» развивается любовная драма. Испытывая к своей знакомой Агриппине Николаевне самые нежные чувства, писатель вдруг начинает думать, что появление женщины в его жизни — «промыслы врагов», считает себя смертельно обиженным и оскорбленным. В конце концов он расстается с ней. В романе «Обрыв» также любовная интрига осложняется мотивами литературного соперничества. Первый исследователь творчества Гончарова Е. А. Ляцкий считал, что каждому герою писателя присущи авторские черты. Райский для него — «слишком прозрачная ширма, за которой скрывается Гончаров»14.

Редактор журнала «Русский вестник» Стасюлевич и друзья Гончарова А. К. Толстой и С. А. Никитенко уговорили измученного писателя съездить за границу с целью поправить здоровье и окончить роман. Летом 1868 г. Гончаров путешествует — Киссинген, Швальбах, Париж, Висбаден. В результате роман был дописан и в 1869 г. опубликован в журнале «Русский вестник».

  1   2   3   4   5   6   7

Скачать, 474.15kb.
Поиск по сайту:

Добавить текст на свой сайт
Загрузка...


База данных защищена авторским правом ©ДуГендокс 2000-2014
При копировании материала укажите ссылку
наши контакты
DoGendocs.ru
Рейтинг@Mail.ru