Загрузка...
Категории:

Загрузка...

Философия западноевропейского Средневековья

Загрузка...
Поиск по сайту:


страница5/5
Дата10.03.2012
Размер0.66 Mb.
ТипРеферат
Подобный материал:
1   2   3   4   5
О человеке.

Необходимость допустить наличие в нас возможностного интеллекта проистекает из того, что иногда наше разумение оказывается потенциальным, а не актуальным. Отсюда следует, что должна существовать некоторая потенциальная способность относительно умопостигаемых вещей, предшествующая самому их постижению; она переходит отно­сительно этих вещей в актуальное состояние при их познании, а позднее при размышлении о них. И эта способность называется возможностным интеллектом. — Но необходимость допустить наличие активного интеллекта проистекает из того, что природы познаваемых нами материальных вещей не имеют вне души отдельного существования как нематериальные и актуально умопостигаемые; вне души они остаются достигаемыми лишь в потенции. Отсюда следует, что должна существовать некоторая способность, которая делает эти природы актуально умопостигаемыми. И эта способность называется активным ин-теллектом (Сумма теол., I, q. 54, 4 с).

Чувственное восприятие не схватывает сущности вещей, но только

их внешние акциденции. Равным образом и представление схватывает

всего лишь подобия тел. Лишь один интеллект схватывает сущность вещей.(Сумма теол., I, q. 57, 1 аd 2).

При исследовании природы души необходимо иметь в виду: душой называют первичное начало жизни во всем живущем в нашем мире, так что мы именуем живые существа «одушевленными», а мертвые вещи —

«неодушевленными». Жизнь же обнаруживается преимущественно в двух родах деятельности, т.е. в познании и движении. В качестве пер­воначала этих явлений древние философы, не сумев пойти дальше пред­ставления, полагали некоторое тело; ибо они утверждали, что лишь тела суть вещи и то, что не есть тело, вообще не существует. И вот в соот­ветствии с этим они утверждали, что душа есть некоторое тело.

Хотя ошибочность этого утверждения может быть показана различ­ными способами, мы воспользуемся только одним, который наиболее обще и четко обнаруживает, что душа не есть тело. Очевидно, что душа не есть любое начало жизненного действования; в противном случае душа была бы оком в качестве начала зрения и то же можно было бы сказать и о прочих орудиях души. Только первичное начало жизни мы называем душой. И вот, хотя некоторое тело и может быть в своем роде началом жизни, как-то: сердце есть начало жизни для животного, од­нако никакое тело не может быть первичным началом жизни. Ведь оче­видно, что быть началом жизни или быть живым возможно для тела не вследствие того, что оно вообще есть тело; в противном случае любое тело было бы живым или началом жизни. Но тело может быть живым или даже началом жизни вследствие того, что оно есть именно такое тело. Но то, что является актуально именно таковым, получает это от некоторого начала, которое именуется его актом. А потому душа, кото­рая есть первое начало жизни, есть не тело, но акт тела, подобно тому как тепло, которое есть начало разогревания, есть не тело, но некото­рый акт тела (Сумма теол., I, q. 75, 1 с).

Начало интеллектуальной деятельности, которое мы именуем человеческой душой, есть некоторое бестелесное и самосущее начало. Ведь очевидно, что через посредством интеллекта человек способен познавать природы всех тел. Но то, что может познавать некоторые вещи,
не должно ничего из этих вещей иметь в собственной природе, ибо, если
бы нечто природным образом было внедрено в орудие познания, для
него было бы затруднено познание других вещей, подобно тому как мы |
видим, что язык больного, насыщенный холерической и горькой влагой, не воспринимает ничего сладкого, но все кажется ему горьким.
Итак, если бы интеллектуальное начало имело в себе природу некоего
тела, оно оказалось бы неспособным познавать прочие тела. Между тем
всякое тело имеет некоторую определенную природу. Следовательно,
невозможно, чтобы интеллектуальное начало было телом.

Равным образом невозможно и то, чтобы интеллектуальная деятель­ность осуществлялась через телесный орган, ибо в таком случае опре­деленная природа этого органа воспрепятствовала бы познанию всех тел; так если бы некоторый определенный цвет окрашивал не говорю уже зрачок, но хотя бы стеклянный сосуд, то налитая в сосуд влага пред­ставилась бы наделенной тем же цветом.

Итак, само интеллектуальное начало, которое именуется умом или интеллектом, осуществляет действование через себя само, и тело здесь

не участвует. Но ничто не может действовать через себя само, если че­рез себя само не оказывается самосущим. Ведь действовать может толь­ко актуально сущее; поэтому нечто действует таким же образом, каким и существует. Отсюда мы не говорим, что разогревает тепло, но гово­рим, что это делает теплый предмет. Остается вывод, что человеческая душа, именуемая интеллектом или умом, есть нечто бестелесное и са­мосущее (Сумма геол., I, q. 75, 2 с).

Очевидно, что чувственная душа не осуществляет какого-либо соб­ственного действования через себя самое, но всякое действование чув­ственной души принадлежит сочетанию души и тела. Отсюда явству­ет, что души неразумных животных не действуют через себя самих и не самосущи: ибо бытие и деятельность чего бы то ни было сходствуют между собой (Сумма теол., I, q. 75, 3 с).

Ввиду того что чувственное ощущение есть некоторое действование человека, хотя и не-собственное, очевидно, что человек есть не одна толь­ко душа, но нечто, составленное из души и тела. Платон мог утверждать, что человек есть душа, пользующаяся телом, лишь потому, что он считал чувственное восприятие свойством души (Сумма теол., I, q. 75,4 с).

Необходимо сказать, что интеллект, который есть начало интеллек­туального действования, есть форма человеческого тела. Действитель­но, то начало, через которое непосредственно происходит некоторое действование, есть форма вещи, которой действование приписывает­ся; так, начало, через которое тело пребывает здоровым, есть здоровье, а начало, непосредственно через которое душа познает, есть знание, — откуда здоровье есть форма тела и знание есть форма души. И причи­на этого в том, что вещь действует в меру того, насколько она пребыва­ет в акте; и в соответствии с тем, в каком акте пребывает нечто, оно и действует. Но очевидно, что начало, непосредственно через которое тело живет, есть душа. И поскольку жизнь обнаруживается через различ­ные действования на различных уровнях живых существ, то начало, через которое мы прежде всего совершаем каждое из этих действова-ний жизни, есть душа; прежде всего благодаря душе мы питаемся, чув­ствуем, движемся в пространстве; и равным образом прежде всего бла­годаря ей мы мыслим. Следовательно, то начало, прежде всего благо­даря которому мы мыслим, называть ли его интеллектом или мыслящей душой, есть форма тела. Это доказательство дает Аристотель во 2-й кн. «О душе» (2 гл.) (Сумма теол., I, q. 76, 1с).

Утверждение, будто интеллект у всех людей един, совершенно не­состоятельно. Это явствует само собой, или, как утверждал Платон, че­ловек есть сам интеллект. В таком случае из допущения, будто Сократ и Платон суть один и тот же человек и ничем друг от друга не отлича­ются, кроме свойств, лежащих за пределами сущности того и другого. И в таком случае различие между Сократом и Платоном будет таким же, как между человеком в тунике и человеком в плаще, что совершен­но нелепо.

Равным образом это утверждение остается явно несостоятельным, если мы в соответствии с мнением Аристотеля будем видеть в интеллекте часть или потенцию души, которая есть форма человека. Ведь немыслимо, чтобы у великого множества различных предметов была одна форма, совершено также немыслимо, чтобы они имели единое бытие: ибо форма есть начало пребывания в бытии.(Сумма теол. I,q.76,2с.)

В человеке чувственная, умопостигающая и вегетативная душа совпадают. Как это происходит, легко разуметь всякому, кто поразмыслит над различиями, обретающимися в видах и формах вещей. Ибо оказывается, что эти виды и эти формы разнятся между собой как более или менее совершенные; так, в мировом распорядке вещей одушевленное совершеннее неодушевленного, животные совершеннее растений, а люди животных, и в пределах каждого из этих видов выделяются различные ступени. И в связи с этим Аристотель в 8-й книге опадают. чувственная, умопостигающая и вегитативная душа а одна форма, совершено также немыслимо, чтобы они имели единое быти«Метафизики» уподобляет виды вещей числам, которые разнятся друг от друга на прибавляемые или отнимаемые единицы. Также и во 2-й кн. «О душе» он уподобляет различные души геометрическим фигу­рам, из коих одна содержит в себе другую: так, пятиугольник включает в себя треугольник, однако сам выходит за пределы последнего. По­добным же образом умопостигающая душа виртуально содержит в себе все, чем обладают и чувственная душа животного, и вегетативная душа растения. Следовательно, подобно тому как пятиугольная плоскость пя­тиугольна не потому, что имеет две фигуры одновременно — фигуру треугольника и фигуру пятиугольника (но фигура треугольника излиш­няя, коль скоро она уже присутствует в фигуре пятиугольника), точно так же Сократ не благодаря одной душе есть человек, а благодаря дру­гой — животное, но он есть и то и другое благодаря одной и той же душе (Сумма теол. I, q. 76, 3 с).

Одна вещь имеет одно субстанциальное бытие. Но субстанциаль­ное бытие сообщается субстанциальной формой. Следовательно, одна вещь имеет только одну субстанциальную форму. Между тем субстан­циальная форма человека есть душа. А потому невозможно, чтобы в человеке присутствовала какая-либо иная субстанциальная форма, помимо умопостигающей души (Сумма теол., I, q. 76, 4 s — с).

Если бы мы предположили, что умопостигающая душа соединяется с телом не в качестве его формы, но лишь в качестве его двигателя (а таково было мнение платоников), было бы необходимо признать, что в челове­ке присутствует иная субстанциальная форма, через которую тело полу­чает от движущей души устроение своего бытия. — Коль скоро, однако, умопостигающая душа соединяется с телом в качестве его субстанциаль­ной формы, как мы утверждали выше, невозможно, чтобы помимо нее в человеке обнаруживалась какая-либо иная субстанциальная форма.

Дабы это стало очевидным, следует помыслить о том, что субстанци­альная форма именно тем отличается от акцидентальной, что последняя не сообщает простого бытия, но лишь бытие в некотором качестве; так, теплота сообщает своему субстрату не простое бытие, но бытие в качестве чего-то теплого. И потому при выявлении акцидентальной формы мы не говорим, что некоторая вещь просто становится или возникает, но что она приобретает некоторое качество или же переходит в некоторое состояние; равным образом и с исчезновением акцидентальной формы мы не гово­рим, что нечто вообще разрушилось, но лишь что оно разрушилось в оп­ределенном отношении. Но субстанциальная форма сообщает простое бытие, и потому при ее выявлении мы говорим, что нечто просто возник­ло, а при ее исчезновении — что нечто разрушилось. И по этой же при­чине древние натурфилософы, усматривавшие в первоматерии — будь то огонь, или воздух, или нечто иное в том же роде — нечто актуально сущее, утверждали, что ничто не возникает просто и не просто разрушается, но что «всякое становление есть изменение», как говорит­ся в 1-й книге «Физики» (I, 4). А если бы дело обстояло таким образом, что помимо умопостигающей души в материи предсуществовала бы неко­торая иная субстанциальная форма, через которую субстрат души был бы актуально сущим, то из этого следовало бы, что душа не сообщает просто­го бытия. В таком случае душа не была бы субстанциальной формой и че­рез ее выявление не происходило бы безусловного возникновения, как и с ее исчезновением — безусловного разрушения, но то и другое происхо­дило бы лишь в некотором отношении. А это очевидным образом ложно.

Ввиду этого следует признать, что в человеке не присутствует ни­какой иной субстанциальной формы, помимо одной только субстан­циальной души, и что последняя, коль скоро она виртуально содержит в себе душу чувственную и душу вегетативную, равным образом со­держит в себе формы низшего порядка и исполняет самостоятельно и одна все те функции, которые в иных вещах исполняются менее совер­шенными формами. — Подобным же образом должно сказать о чув­ственной душе в животных, о вегетативной душе в растениях и вообще обо всех более совершенных формах в их отношении к формам менее совершенным (Сумма теол., I, q. 76, 4 с).

Не форма определяется материей, но скорее материя формой; в фор­ме надлежит искать основание, почему такова материя, а не наоборот. Умопостигающая душа, как было показано выше, в рамках природного распорядка вещей занимает среди интеллектуальных субстанций низшую ступень. Это явствует из того, что она не обладает по своей природе врож­денным знанием истины, подобно ангелам, но вынуждена по крупицам собирать истину из разделенных вещей через посредство чувственного восприятия, как говорит Дионисий Ареопагит в 7-й гл. «О божественных именах». Но природа ничему не отказывает в необходимом; отсюда вос­последовало, что умопостигающая душа оказалась наделена не только способностью умопостижения, но также и способностью чувственного восприятия. Однако акт чувственного восприятия не может осуществить­ся без телесного орудия. Следовательно, необходимо было, чтобы умопо­стигающая душа соединилась с телом такого рода, которое было бы при­годно как орган чувственного восприятия (Сумма теол., I, q. 76, 5 с).

Коль скоро умопостигающая душа, как то утверждалось выше, со­единяется с телом в качестве его субстанциальной формы, невозможно, чтобы какое-либо акцидентальное устроение посредствовало между те­лом и душой, как и вообще между субстанциальной формой и матери­ей, И видно это из того, что, коль скоро материя потенциально способ­на ко всем актуальным состояниям в некоторой последовательности, не­обходимо, чтобы то, что безусловно первично в актуальных состояниях, мыслилось первичным и в материи. Но первичным среди всех актуаль­ных состояний является бытие. Следовательно, невозможно помыслить материю прежде теплой или количественно определенной, нежели ак­туально сущей. Но актуальное бытие она получает через субстанциаль­ную форму, которая сообщает простое бытие, как утверждалось выше. Отсюда невозможно, чтобы какие-либо акцидентальные устроения предсуществовали в материи, упреждая субстанциональную форму; и этот вывод распространяется и на душу. (Сумма теол., I q.,76, 6 с).

Если бы душа, как это уже неоднократно говорилось, была соединена с телом лишь в качестве его двигателя, было бы невозможно утверждать, что она пребывает не в каждой части тела, но лишь в той, через которую она движет остальные.- Коль скоро однако, душа соединяется с телом в качестве его формы, необходимо, чтобы она пребывала во всем теле в целом и в каждой его части.( Сумма теол. I q.76,8 с).



 согласно одному из основных христианских догматов, отражающему непостижимую тайну, две природы в Христе: божественная и человеческая, связаны нераздельно и неслиенно. Божественное не поглощает человеческое, человеческое не растворяется в божественном. Та же тайна, с т.зр. Августина имеет место и в человеке.

 согласно Аристотелю, последователем которого является Аквинат, причинами существования каждой вещи являются материя - материал, из которого вещь состоит, и форма - сущность вещи, актуализирующая одну из возможностей, заложенных в материи и делающая вещь тем, что она есть.

1 Фома Аквинский / Пер. С.С. Аверинцева // Антология мировой философии: В 4 т. - М.: Мысль, 1969. - Т. 1. - Ч. 2. - С. 824-862.




1   2   3   4   5

Скачать, 776.32kb.
Поиск по сайту:

Загрузка...


База данных защищена авторским правом ©ДуГендокс 2000-2014
При копировании материала укажите ссылку
наши контакты
DoGendocs.ru
Рейтинг@Mail.ru